Пролог. Чёрный дрозд над Эльбой
Небо над Эльбой горело.
Не закатом — настоящим, жидким керосиновым огнём. С высоты восемь тысяч метров это выглядело почти красиво: десятки факелов, медленно падающих в серую апрельскую муть. «Летающие крепости» B-17 горели как спички. Каждая такая спичка — десять человек.
Алексей Туманов знал это слишком хорошо.
Он не был пилотом. Он был историком авиации. Кандидат наук, доцент, автор монографии «Реактивный прорыв: от Люфтваффе до НАТО». Но сейчас, вжатый в кресло правого лётчика «Боинга-307» (борт RA-42319, перегоночный рейс «Вашингтон — Москва», транзит через Штази), он проклинал свою страсть к винтажной авиации.
Зачем я согласился на этот чартер? — мелькнула шальная мысль. Зачем сказал тому седому полковнику: «Да, я знаю эту машину, я на симуляторе её облетал»?
Вместо ответа — удар. Снова.
— Лёша, бросай штурвал! — заорал командир, Коля Серебров, пытаясь парировать пике. — Гидравлика убита!
Алексей не бросил. Он тянул на себя рычаг триммера, чувствуя, как сухожилия трещат. За бортом, на высоте три километра, мелькнул последний ориентир — изгиб Эльбы у Торгау. Там, внизу, через три недели встретятся союзники. Но они не успеют.
Мотор №2 чихнул пламенем и отстрелил лопасть. Винт, как циркулярная пила, врубился в фюзеляж. Алексей услышал, как за спиной закричал техник — и сразу замолк.
— Прыгай! — Коля уже отстёгивал ремни.
Алексей дёрнул ручку аварийного сброса двери. Никак. Заело.
«Боинг» перевернулся. Теперь земля была сверху. Чёрные поля, редкие деревни, серый свинец Эльбы. И — тишина.
Странная, ватная тишина, когда перестают орать моторы. Только ветер свистит в рваной обшивке.
Конец, — подумал Алексей спокойно, как на лекции. Инфаркт миокарда от перегрузки. Или удар о землю. Второе быстрее.
Он не успел испугаться.
Удар был такой силы, что мир разлетелся на молекулы. Потом — тьма. Потом — боль в зубах, будто все пломбы вырвало с корнем.
И — свет. Резкий, белый, зимний.
— Herr Oberleutnant? Oberleutnant Bach! Вы слышите меня?
Голос говорил по-немецки. С баварским акцентом.
Первое, что увидел Алексей — стальное небо. Низкое, лохматое, декабрьское. Потом — силуэт человека в кожаном пальто и меховом шлеме. У него было лицо усталого фельдфебеля и глаза, которые видели Сталинград.
— Вас подбросило на кочке, — сказал фельдфебель, помогая сесть. — Мотор забарахлил, вы ударились головой о прицел. Но машину мы спасли. «Швальбе» стоит в ангаре.
Алексей моргнул. Он сидел на мокрой траве. Рядом, метрах в десяти, замерла алюминиевая стрекоза с широкими, как крылья ласточки, плоскостями. Два мотора под крылом — не поршневые, нет. Турбореактивные Jumo 004. Воздухозаборники приоткрыты, выхлопные сопла — чёрные от копоти.
