Он умер в четверг, в 14:37, от осколка керамической плитки, оторвавшейся от крыши торгового центра.
Ирония, достойная дешёвого анекдота: двадцать лет в бронежилете, три командировки, контузия, которую он до сих пор чувствовал в левом запястье при смене погоды, — и убила его не пуля, не граната, не «Лепесток» с дрона. Плитка. Хабаровский торговый центр «Большая Медведица». Шестой этаж, ремонт, ограждения не поставили. Он зашёл в здание купить дочери куклу к восьмому марта.
Осколок вошёл чуть выше воротника. Разрезал сонную артерию за полторы секунды.
Он успел подумать: «Как глупо». И ещё: «Лицо. Надо не упасть лицом. Не могу оставить им это лицо».
Потом была боль.
Не та боль, которую он знал. Не зубная, не стреляющая в кости, не жжение в ране на перевязке. Боль, похожая на медленное растворение самого себя. И темнота — плотная, как глина, забивающая уши, нос, лёгкие.
А потом — свет. Грязный, жёлтый, дрожащий свет керосиновой лампы.
Он открыл глаза.
Первое, что он увидел, — потолок. Доски, обмазанные глиной. Паутина в углу. Запах — кислый, сладковатый, мужской пот, машинное масло, дым «Шипки» и что-то ещё, неуловимое, от чего внутренности скрутило тугим узлом. Порох. Старый, отработанный порох, которым пахнет от танка после боя.
Он попытался приподнять руку, чтобы ощупать голову, — и замер.
Рука была не его.
Моложе. Белее. Без шрама от осколка на внешней стороне ладони. Длинные пальцы, холёные, но с грязью под ногтями. Часов нет. На запястье — застарелая татуировка: «GOTT MIT UNS». С Богом нами.
Сердце, которое только что перестало биться в Хабаровске, пропустило удар.
— Господи Иисусе, — прошептал он.
Голос тоже был не его. Тоньше. Моложе. С лёгкой западной шепелявостью, которая делает немецкую речь почти мурлыкающей.
— Ах, ты проснулся, герр лейтенант. А я уж думал, ты того. Контузия — она такая.
Он повернул голову. Рядом, на перевёрнутом ящике из-под снарядов, сидел человек. Лет под пятьдесят. Лицо в рыжей щетине, глаза маленькие, колючие, с наглой усталостью. На плечах — потрёпанный фельдфебельский погон. В руках — кружка. Из кружки пахнет чем-то спиртовым и морковным.
— Фельдфебель Кох, — представился человек. — Ваш новый, мля, радист. Старый сдох вчера под Невелем. Так что принимайте хозяйство. Группа Гот. Вы — обер-лейтенант фон дер Гот. И, простите за прямоту, вы нам очень нужны живым через час.
Память ударила накатом.
Не его память. Чужая. Вторая. Она вливалась в сознание, как расплавленный свинец — тяжело, обжигающе, необратимо.
Обер-лейтенант Карл Фридрих фон дер Гот. Двадцать три года. Шестая рота, панцер-гренадеры. Кавалер Железного креста второго класса. Отец — оберст в отставке, мать — урождённая баронесса фон Клейст. Языки: немецкий, французский, английский. Русского не знает. Не хотел знать.
