Боль.
Первое, что вернуло меня к жизни — боль. Не та ноющая, с похмелья, а острая, режущая, будто кто-то вбил раскалённый гвоздь в левый висок.
Я лежал лицом в чём-то мокром и вонючем. Холодная жижа просочилась сквозь ткань на груди, заставив дёрнуться.
— Твою мать где я?
Память взорвалась калейдоскопом: тёплый диван, ноутбук на коленях, кружка остывшего кофе. Я читал статью о потерянных частях Красной армии в 1944-м. Потом мигнул свет и всё.
— Кх-х-х
Я перевернулся на спину и открыл глаза.
Надо мной висело низкое, свинцовое небо. Никакого потолка. Вместо стен — мокрые комья земли и переплетение корней. Канава. Я лежал в грязной канаве.
— Не может быть
Рядом, в полуметре, уткнувшись лицом в глинистый откос, замер человек в серо-зелёной форме. Я сразу узнал этот мышиный цвет. Фельдграу. Немецкая форма.
Труп немца.
Я попятился, упираясь спиной в противоположную стену, и наткнулся на что-то твёрдое. Оружие. Мосинка. Трёхлинейка с длинным штыком, вся в грязи.
— Бред у меня галлюцинации
Я поднёс руки к лицу и замер.
Руки были не моими. Чище, моложе, с коротко остриженными ногтями. На правом запястье — грубые, свежие следы от ремешка часов. Часов не было. Зато был компас на шнурке и командирская планшетка.
Я опустил взгляд на грудь.
Гимнастёрка защитного цвета. Петлицы с кубиками. Две шпалы.
— Лейтенант? Чёрт я лейтенант
Рука сама потянулась к левому карману гимнастёрки. Твёрдый прямоугольник. Красноармейская книжка. Фотография — тот же человек, чьё лицо я чувствовал своими щеками, но снятый до войны. Имя и фамилия.
Я прочитал и не понял. Никогда такого не слышал. Чужое имя. Чужое звание. Чужое тело.
— Это розыгрыш меня кто-то вырубил и переодел
Я попытался встать и едва не рухнул обратно. Ногу сводило судорогой. Я взглянул на правое бедро — через разрыв галифе сочилась кровь. Осколочное. Неглубокое, но грязное. Начало воспаляться.
А в метре от меня лежал немец. Совсем молодой, лет семнадцати. Раскрытые глаза смотрели в небо. В левой руке он всё ещё сжимал фотографию девушки с косичками.
— Чёрт чёрт, чёрт, чёрт
Меня вырвало.
Когда спазмы прекратились, я вытер губы рукавом и заставил себя думать. Не паниковать. Анализировать.
Первое. Моё тело. Это не моё тело. Но я чувствую его как своё. Значит, либо полное помешательство, либо попаданец. Слово из дешёвых книжек. Теперь оно звучало как приговор.
Второе. Время и место. Немец в летней форме, грязь после дождя, характерный запах пороховой гари и гниющей листвы. Лес. Канава у проселочной дороги. Где-то рядом фронт. Июнь. Чувствуется по низкому солнцу и траве.
