Температура держалась на минус двенадцать, но безветренно, так что мороз не казался лютым. Снег падал крупными хлопьями, мягко, словно кто-то невидимый вытряхивал перины над городом. Настоящий снег — не синтезированный из полимерных гранул, не распылённый дронами с добавками ионизированного серебра, а самый обычный, природный, выпавший из облаков, которые сформировались естественным путём — без помощи климатических дронов.
Дроны отключили в ноябре. За ненадобностью. С квантовыми генераторами, питающими города, исчезла необходимость в централизованном управлении погодой. Конечно, не всё было гладко — в Сибири ударили морозы под минус пятьдесят, на Дальнем Востоке прошли тайфуны, от которых отвыкли за десятилетия искусственного климата. Но люди постепенно учились жить без вездесущей опеки машин. Учились мёрзнуть. Учиться мокнуть под дождём. Учиться радоваться солнцу, когда оно появлялось из-за туч. Учиться быть людьми.
Москва переливалась огнями.
Квантовые генераторы, встроенные в каждый квартал, давали столько энергии, сколько требовалось. Никаких лимитов. Никаких счетов. Никаких «часов пик», когда отключали горячую воду или уличное освещение. Город горел — иллюминация на Тверской, гирлянды на Кузнецком мосту, светящиеся шары в парке Горького. И никто не думал об экономии.
Настоящие ёлки — привезённые из питомников Калужской области, пахнущие хвоей и морозом — стояли на каждой площади. Люди покупали их за копейки (деньги ещё не отменили окончательно, но они уже почти ничего не значили). Дети водили хороводы. Старики вспоминали, как в детстве, полвека назад, встречали Новый год «по-настоящему». Молодёжь снимала происходящее на старые камеры — не в нейро-линзы, а на плёночные аппараты, возродившиеся как модный тренд. Арсений Соболев смотрел на это окно и улыбался.
— Красиво, правда? — спросила Алина, входя без стука.
Она была в новой форме Государственную службу кибербезопасности (ГСК) — тёмно-синий китель с серебряными нашивками, строгие брюки, полюбившиеся ей за удобство. Волосы она больше не красила, и они отросли до плеч, естественного русого цвета. Без макияжа, без нейро-линз, без имплантов — она выглядела настоящей. И, по мнению Арсения, очень красивой.
— Красиво, — согласился он. — Слишком красиво. Как перед бурей.
— Вечно ты с пессимизмом.
— Я не пессимист. Я реалист.
— Реалист, который спас мир два раза. Президент сказал, что через неделю вручит тебе звезду Героя.
— Не нужна мне звезда.
— А что нужно?
Арсений не ответил. Он смотрел на снег, который ложился на подоконник, таял от тепла и стекал тонкими струйками. За этим окном, в этом городе, в этой стране, которая только начинала дышать свободой, он чувствовал себя чужим. Не потому, что его не принимали — наоборот, слишком хорошо. А потому, что он знал: всё это временно.
