Глава 1. Ошибка экстрактора.
Нижний город пах озоном, ржавчиной и застарелым отчаянием. Этот запах въедался в кожу, пропитывал тяжелую ткань плаща и оседал на языке горьковатым металлическим привкусом. Дождь здесь никогда не был просто водой – это была кислотная взвесь, которая медленно, но верно разъедала каменные горгульи на фасадах зданий и остатки человечности в тех, кто был вынужден здесь жить.
Кай стоял в тени обвалившегося акведука, методично перекатывая между пальцами пустую стеклянную ампулу. Холодный латунный механизм экстрактора, плотно облегающий его правое предплечье, тихо гудел, согреваясь от тепла тела. Медные трубки, словно металлические вены, тянулись от запястья к локтевому сгибу, пульсируя в такт сердцебиению.
Он был Сборщиком. Инструментом Империи, шестеренкой в гигантском механизме, перемалывающем человеческие судьбы. Каждую неделю жители нижних ярусов обязаны были сдавать «эмоциональный налог» – крупицы своих воспоминаний, радостей, страхов или любви, которые затем кристаллизовались и отправлялись наверх, чтобы питать магические машины знати. Никого не волновало, что после каждой такой процедуры человек терял частичку себя, становясь чуть более пустым, чуть более серым.
Его сегодняшняя цель лежала у вентиляционной решетки, откуда валил густой, зловонный пар центральных котельных. Это был бродяга. Очередной безымянный житель дна, чье время подошло к концу. Он выглядел как груда грязного тряпья, из которой торчали костлявые конечности. Лицо старика скрывалось под слоем копоти, а грудная клетка вздымалась так редко, что казалось, будто каждый вдох давался ему ценой немыслимых усилий.
Кай шагнул из тени, его сапоги чавкнули по токсичной луже. Старик не пошевелился. Лишь когда Сборщик опустился перед ним на одно колено, бродяга приоткрыл глаза. В них не было страха. Только мутная, почти осязаемая пелена надвигающейся смерти.
– Твоя квота просрочена на три месяца, гражданин, – сухо произнес Кай заученную формулу, хотя понимал, что умирающему плевать на имперские законы. – Властью, данной мне Гильдией, я изымаю долг.
Старик попытался улыбнуться, но вышло лишь жуткое подобие оскала. Его пересохшие губы едва заметно дрогнули.
– Забирай все, – прохрипел он, и вместе со словами изо рта вырвалось облачко пара, пахнущее гниющей кровью. – Мне оно больше ни к чему.
Обычно Сборщики старались брать воспоминания по краям, аккуратно срезая верхний слой эмоций: вчерашнюю улыбку случайного прохожего, вкус горячего хлеба, мимолетный приступ гнева. Но когда человек стоял одной ногой в Бездне, забирать мелочи не имело смысла. Кай решил извлечь ядро – самое сильное, самое яркое воспоминание, которое еще держало эту развалину в мире живых. Одна такая ампула могла покрыть налог целого квартала.
