Болото шептало.
Алексей Громов бежал, проваливаясь по щиколотку в жижу, хватаясь за искривлённые корни берёз. Фонарик в руке дёргался, выхватывая из темноты обрывки пейзажа: кочку с багульником, провал чёрной воды, белёсый туман, ползущий по земле, как живой.
— Серёга! Лена! — Голос сорвался на крик. — Где вы?!
Ответом было молчание. Даже лягушки замолчали.
Не надо было. Не надо было идти в этот проклятый поход. Не надо было слушать Серёгу с его «снимем годный контент для канала». Деревенские же говорили — не ходите на болото ночью. Но кто слушает деревенских в 2026-м?
Алексей остановился, тяжело дыша. Одышка не от бега — от страха, густого и липкого, как эта болотная мгла. Он обернулся. Тропа, по которой он только что бежал, исчезла. Вместо неё — стена тумана, белая и плотная, словно кто-то задёрнул занавес.
— Серёга...
Где-то слева послышался всплеск. Алексей рванул туда, чуть не упав. Фонарик высветил круги на воде — кто-то только что нырнул.
— Лена?! Ты там?!
Тишина.
А потом — шёпот.
Едва слышный. Женский. Мягкий, как колыбельная, и жуткий, как предсмертный хрип. Слов не разобрать, но от этого звука по спине Алексея поползли мурашки.
— Кто здесь?
Шёпот усилился. Теперь он доносился со всех сторон — справа, слева, сзади. Алексей зажмурился, стиснул зубы. «Это галлюцинация. Болотные газы. Метан. Что-то такое...»
Хлюп.
Шаг.
Чавк.
Ещё один шаг. Медленный. Тяжёлый. Босая нога, вдавливающаяся в мокрую землю.
Алексей распахнул глаза и направил фонарь на звук.
В трёх метрах от него, в тумане, стояла женщина.
Нет. Не женщина. Что-то, похожее на женщину.
Длинные чёрные волосы, мокрые, липкие, свисающие почти до земли. Платье — серое, истлевшее, облепившее тощее тело. Руки... Господи, руки. Слишком длинные. Пальцы тонкие, с чёрными когтями, почти касаются колен.
Лица не видно — волосы закрывают. Но она смотрит. Алексей чувствует этот взгляд — голодный, древний, нечеловеческий.
— Что... что тебе нужно?
Существо наклонило голову. Из-под волос показался рот — слишком широкий, с жёлтыми зубами. Губы шевельнулись.
Шёпот усилился, превратился в пение. Протяжное, гортанное, без слов, но с мелодией — такой красивой, что Алексей почувствовал, как слёзы наворачиваются на глаза.
«Иди ко мне».
Он не слышал слов, но понял.
«Иди, мой милый. Здесь тепло. Здесь спокойно».
— Не... не надо...
Ноги сами пошли вперёд. Фонарик выпал из руки, потух. Алексей шагнул с кочки в воду — ледяная жижа облепила кроссовки, поднялась до колен, до бёдер. Он даже не вскрикнул.
Существо отступило, маня за собой. Вода дошла до пояса.
