Сознание вернулось ударом.
Сначала — запах. Гари, битого кирпича, химии и чего-то сладковато-тошнотворного, что могло быть только разлагающейся плотью под завалами. Потом — жара. Июльская, липкая, как компресс, пропитанная пылью, которая скрипела на зубах.
Я открыл глаза.
Потолок отсутствовал. Вместо него — серое небо и рваные края стен, уходящие в зенит, как зубы сломанной расчески. Я лежал на продавленном матрасе, брошенном прямо на битый бетон, в комнате, у которой три стены еще держались, а четвертая была вырвана с мясом артиллерийским снарядом.
Где я?
Последнее, что я помнил — свою квартиру. Поздний вечер, ноутбук на коленях, чашка остывшего кофе. Я читал книгу о Потсдамской конференции — какую-то новинку от военного историка. Потом резкая боль в затылке, вспышка, будто кто-то воткнул вилку в розетку у меня в черепе.
И вот это.
Я сел. Тело слушалось странно — чуть тяжелее, чем обычно, и пахло от него иначе. Потом, табак, дешевое мыло и металл.
Рука, которой я оперся о матрас, была не моей. Широкая ладонь, коротко стриженные ногти, шрам на указательном пальце. На запястье — старые механические часы «Победа». Такие носили в сороковых. Я это точно знал. Потому что коллекционировал.
— Твою мать, — выдохнул я чужим голосом. Низким, хрипловатым, с неуловимым южным акцентом.
На полу, в пыли, валялся планшет с бумагами. Кожаная потертая папка на завязках. Я потянулся за ней — и замер, увидев свою тень.
Широкие плечи. Короткая стрижка «под ноль». Гимнастерка без погон (еще старый образец) с какими-то нашивками.
Гимнастерка.
Меня вырвало. Кислой желчью на битый кирпич. Я сидел, трясясь, утирая рот чужой рукой, и пытался не сойти с ума.
— Это сон. Психоз. Инсульт. Что угодно.
Но реальность была беспощадна. Солнце припекало затылок. Мухи жужжали над чем-то в углу, что я предпочел не разглядывать. Где-то за стеной хлопнула дверь, послышалась гортанная немецкая ругань.
Я развязал папку.
Внутри лежали документы. Удостоверение личности на имя майора Алексея Сергеевича Градова, сотрудника Главного разведывательного управления. Командировочное предписание за подписью какого-то полковника. Несколько фотографий — черно-белые, с неровными краями. На одной были какие-то схемы, на другой — группа офицеров у штабного автобуса.
И листок, вырванный из блокнота, с карандашной надписью:
«Берлин, Целендорф. Явочная квартира. Связаться с „Факелом“ до 17 июля. Код подтверждения: „Тишина в эфире“.»
17 июля.
Я знал эту дату. Знал слишком хорошо. 17 июля 1945 года открылась Потсдамская конференция. Сталин, Трумэн, Черчилль. Решение судьбы послевоенного мира. А за кулисами — начало холодной войны, гонка вооружений, разделенная Европа.
