Солнце только начинало подниматься над крышами Эдэма, когда Морис открыл дверь конторы. Город ещё спал — редкие прохожие торопились по своим делам, лавки были закрыты, только пекари уже топили печи, и запах свежего хлеба тянулся по всей Торговой улице.
Морис любил это время. Тишину, когда можно подумать без помех. Когда никто не стучит в дверь, не просит помощи, не плачет. Контора была его убежищем, его крепостью. Три стола, полки с бумагами, на стенах — карты окрестностей, на подоконнике — сушёные травы Элис.
Он зажёг свечу, сел за свой дубовый стол. Стол был старым, потёртым, с царапинами от ножа, который Джек иногда кидал в стену, промахиваясь. Морис провёл рукой по столешнице. Дерево было тёплым, гладким, отполированным локтями за годы работы.
Он взял перо, обмакнул в чернила, начал писать отчёт по вчерашнему делу — пустяк, нашлась пропавшая кошка у соседей. Буквы ложились ровно, как по линейке.
В дверь постучали. Три удара — тихих, неуверенных.
— Войдите, — сказал Морис.
Вошедший был ему незнаком.
Дверь скрипнула. Вошла Элис с корзиной в руках. На ней был тёмно-зелёный плащ, под которым угадывались многочисленные карманы с пузырьками и травами. Рыжие волосы были собраны в высокий пучок, из которого выбивались непослушные пряди. Под глазами круги — не спала ночью, варила зелья.
— Ты рано, — сказал Морис, откладывая перо.
— Не спалось, — ответила она, ставя корзину на свой стол. — Варила новое зелье от лихорадки.
— Работает?
— Не знаю. Испытаем на ком-нибудь.
— На Джеке? — Морис усмехнулся.
— На Джеке не надо. Он и так здоров как бык. — Она начала выкладывать свёртки из корзины. — А если зелье отравит его? Он же потом неделю ворчать будет.
— Он всегда ворчит.
— Правда. — Элис выпрямилась, расправила платье. — Пирожки с капустой принесла. Джек будет недоволен.
— Джек всегда недоволен, когда не с мясом.
— Это его способ выражать любовь.
Морис усмехнулся и вернулся к бумагам.
Дверь распахнулась, едва не слетев с петель. Ввалился Джек — огромный, косматый, с топором за спиной. Сапоги его были в грязи, рубаха расстёгнута, вид сонный. Он прошлёпал к своему низкому стулу, рухнул на него, и стул жалобно скрипнул, но выдержал — Джек сколотил его на совесть.
— Пирожки? — спросил он, втягивая носом воздух.
— С капустой, — ответила Элис.
— Опять с капустой? — Джек нахмурился, взял пирожок, повертел в руках.
— Хочешь — не ешь.
— Я хочу, но с мясом.
— Мясо кончилось. Ты всё съел вчера.
— Я не всё. Я половину.
— Половину из ведра. Ведро было полное.
— Я голодный был, — проворчал Джек и надкусил пирожок. — С капустой так с капустой.
