ПРОЛОГ. Брат
Дайл проснулся от крика. Собственного.
Он сидел на кровати, мокрый от пота, и сжимал простыню так, что трещала ткань. Сон ускользал, оставляя после себя только образ — брат падает в темноту, протягивает руку, зовёт по имени. Глаза Искра — такие же, как у Дайла, но светлее — смотрят с мольбой. Губы шевелятся, но слов не слышно.
— Искр, — прошептал Дайл в пустоту.
В комнате было темно. Свеча догорела ещё вчера, оставив после себя лужицу застывшего воска на деревянном столике. За окном — серая пелена рассвета. Деревня просыпалась: где-то скрипнула дверь, закудахтали куры, залаяла собака — лениво, спросонья, просто чтобы обозначить своё присутствие.
Дайл откинул одеяло. Пол был холодным — босые ступни обожгло ледяными досками. Он встал, подошёл к столу, на котором лежала старая карта, испещрённая пометками. Красные кружки — города, где он уже был. Синие — где не был. Жёлтые звёздочки — места, где кто-то якобы видел человека, похожего на Искра.
Ни одна не привела к цели.
Год назад Искр ушёл на войну. Сказал: «Брат, я вернусь через полгода. Жди». Дайл ждал. Полгода прошло. Ещё полгода. Ни письма, ни весточки, ни слухов. Дайл пошёл к старосте, спросил — нет ли списков погибших. Староста развернул длинный свиток, пробежал пальцем по строкам, шевеля губами.
— Такого имени нет, — сказал он, поднимая глаза. — Искр? Нет. У нас в деревне никто так не зовётся.
— Как? — не понял Дайл. — Мы здесь выросли. Вы знаете нас с детства. Мы лазили по вашим яблоням, воровали у вас груши. Вы сами кричали нам вслед: «Искр, Дайл, я вам покажу!»
Староста пожал плечами, сложил свиток.
— Может, ты путаешь, парень. У тебя никогда не было брата. Ты один у родителей рос.
— Но я помню! — Дайл почти кричал. — Мы играли вместе! Дрались! Делили хлеб пополам! Он научил меня плавать! Я научил его стрелять из рогатки!
— Выдумал, — староста вздохнул. — Или приснилось. Ты всегда был с головой не дружен.
— Не воображаемый! — кричал Дайл.
Дайл собрал мешок, повесил на плечо топор, взял карту и ушёл из дома. Родители плакали, но не остановили. Мать стояла на пороге, вытирая слёзы фартуком.
— Найди его и возвращайся, — сказала она.
— Вернитесь, сынок, — добавил отец. Он стоял чуть поодаль, сжимая трубку в зубах, и не смотрел Дайлу в глаза. Смотрел в землю.
Дайл обнял их обоих.
— Я найду, — пообещал.
Теперь он был один. В чужой комнате, на чужой кровати, в чужой деревне. И не знал, куда идти дальше.
Он свернул карту. Сунул в мешок. Сунул туда же краюху хлеба, кусок сала и флягу с водой. Вышел на улицу.
Рассвет был серым, холодным, как вода в осеннем колодце. Туман стелился по земле, цепляясь за корни деревьев. Где-то вдалеке кричала птица — резко, пронзительно, как будто предупреждала об опасности.
