СЕАНС
Часть 1
Дверь пришлось выламывать вдвоём.
Игорь Сомов, старший администратор клиники, не помнил, чтобы дверь кабинета номер четыре хоть раз запирали изнутри дольше, чем на время одного приёма. Артём Рейн вообще был из тех врачей, что оставляют дверь приоткрытой между сеансами — говорил, что запертая дверь пугает пациентов больше любого диагноза. Но вот уже третий месяц эта дверь была закрыта наглухо, и всякий раз, когда Игорь стучал, из-за неё доносилось ровное, будничное: «Занят, зайдите позже» — голосом Артёма, немного глухим, будто он говорил, не отрываясь от записей.
Сегодня утром на стук никто не ответил.
— Артём Дмитриевич! — Игорь постучал ещё раз, сильнее, костяшками. — Артём Дмитриевич, к вам приехали из страховой, ждут в приёмной!
Тишина за дверью была не такой, как обычно. Не тишиной человека, который сосредоточен и не хочет, чтобы его отвлекали. Эта тишина была плотной, будто в комнате давно никто не дышал.
Замок был врезной, старый — такие ставили в этом крыле здания ещё при прежнем хозяине клиники. Слесарь провозился с ним минут двадцать, чертыхаясь и капая машинным маслом на ковролин, а Игорь всё это время стоял рядом, глядя на собственные ботинки и убеждая себя, что ничего страшного не происходит, что доктор Рейн просто заснул за столом или, чего доброго, ушёл через окно покурить и не услышал — хотя окно в кабинете четыре не открывалось с прошлой зимы, там заклинило раму.
Дверь наконец подалась с сухим, коротким треском.
Запах ударил в лицо раньше, чем глаза успели привыкнуть к полумраку — шторы в кабинете были задёрнуты, а лампа на столе давно погасла. Игорь узнал этот запах не сразу, а через секунду, когда тело уже отшатнулось само, помимо его воли, и слесарь за спиной коротко, некрасиво выругался.
Артём Рейн сидел за своим столом. В той самой позе, в которой сидел на каждом приёме — прямая спина, сцепленные на столешнице руки, — только голова была слегка запрокинута назад, а кожа на лице приобрела тот особый, восковой оттенок, который остаётся у человека, пролежавшего без движения слишком долго.
Судмедэксперт, приехавшая через сорок минут, назовёт потом цифру, от которой у Игоря похолодеет внутри окончательно: по её оценке, Артём Дмитриевич Рейн был мёртв никак не меньше двух с половиной, а то и всех трёх месяцев.
— Этого не может быть, — скажет Игорь, и голос у него сорвётся на середине фразы. — Он вёл приём. Каждый день. Я сам записывал к нему пациентов на этой неделе.
Эксперт лишь пожмёт плечами — это не её работа, объяснять административные парадоксы, её работа — устанавливать факты, а факт был прост и от этого ещё более чудовищен: тело в кресле принадлежало человеку, умершему в разгар лета, а на столе перед ним лежал раскрытый рабочий журнал с записью, сделанной, судя по чернилам, максимум сутки назад.
