Площадь перед царским теремом была просторная да гладкая, ровно серебряная тарелочка сияла ясным днём. По краям её тянулись пышные сады зелёные, яблони золотые, берёзоньки белоствольные шелестели листьями, словно беседовали меж собой тихими голосами. Посреди площади стоял столб высокий, украшенный резьбой тонкой, звонили колокольчики нежные, мелодию дивную играли, будто приветствовали путников добрых.
От самого крыльца терема вела дорожка широкая, устланная разноцветными камнями, сверкавшими, точно самоцветы драгоценные. За воротами высокими виднелись улицы широкие, дома ладные стояли рядышком, крыши теснённые блестели золотыми чешуйками.
И всюду царила красота несказанная – птицы звонко распевали песни веселые, солнышко светило ласково, ветры дули тихо-тихо, навевая прохладу приятную. Да такие чудеса творились тут, что даже сердце замирало от радости великой!
Сегодня царь-батюшка-ампиратор изволил прохаживаться тут с казначеем и высказывать ему своим чаяния, желания и мнения.
– Эх Поликарп, хочется вот чего-то, – задумчиво молвил царь-батюшка-ампиратор.
– Пирожного? – тут же подобострастно спросил казначей. – Мороженого? Девку красную? Может на охоту махнем? Али на рыбалку?
– Не, хочется в памяти народа остаться, – вздохнул царь-батюшка-ампиратор. – Вот как ты думаешь, можно благосостояние людей поднять? Чтоб они могли не существовать, а жить? Чтоб поражённые могли попробовать, например, не есть каждый день, а хотя бы на праздник вкушать. Представляешь Поликарп, они потом меня назовут Добродетельным!
