Разросся возле царского терема — сад чудесный, будто из сна да из сказки сотканный. Летом он пышет красками да ароматами: яблони стоят, словно в праздничных сарафанах, — ветви до земли гнутся от яблок румяных, будто солнышки на ветках пригрелись. Кусты смородины тёмной, как бархат, а крыжовник светится, будто зелёные самоцветы. Клумбы пестреют: тут и алые маки, будто жар-птицы на миг опустились, и синие колокольчики, что тихонечко звенят от ветерка, и жёлтые купальницы, словно маленькие солнышки среди травы.
Между деревьями тропинки вьются, вымощенные гладкими камешками; по краям — решётка узорчатая, а над тропами арки зелёные: хмель да жимолость переплелись, будто кружево волшебное соткали. В тени старых лип — скамейки резные, с узорами хитрыми: там и птицы диковинные, и звери лесные, и цветы невиданные вырезаны. Пахнет в саду мёдом, земляникой да свежестью травы; шмели гудят, пчёлы над цветами кружатся, бабочки порхают — будто цветные искорки летают.
А в самом сердце сада — прудик тихий, словно зеркало, в котором небо живёт. Гладь его ровная, только изредка рябь пробежит от стрекозы, что, как серебряная лодочка, скользнёт и снова взлетит. В воде небо отражается — синее-синее, с белыми облачками, что плывут, будто лебеди невиданные. По берегам камыш шепчет, осока клонится, а в глубине лилии водяные цветут — белые, будто звёзды днём зажглись, с золотыми сердцевинами, что светятся изнутри.
