Глава 1. Коренной москвич
Есть два типа людей, которые приходят на экскурсию по Москве. Первые слушают. Вторые фотографируют голубей. Есть ещё третий тип, самый опасный: те, кто знает лучше экскурсовода. Их обычно бывает один на группу, и в ту субботу он у меня тоже был. Он стоял в первом ряду, в бежевом плаще, держал зонт как шпагу и смотрел на меня так, как смотрит учитель на ученика, который сейчас скажет у доски какую-нибудь чушь.
— Итак, дамы и господа, — сказал я в мегафон, — мы стоим на Варварке, одной из древнейших улиц Москвы. На самом деле, когда я говорю «древнейших», я не преувеличиваю. Здесь ходили люди, когда никакой Москвы ещё не было. Здесь был торг, здесь была пристань, здесь стучали топоры и ругались купцы. И, между прочим, ругались они так же, как сейчас ругаются в пробке на Садовом. Я знаю, о чём говорю. Я коренной москвич в седьмом поколении.
Это была моя любимая фраза. Я произносил её на каждой экскурсии, обычно в первые пять минут, чтобы группа сразу поняла, с кем имеет дело. Не с каким-то студентом, который выучил текст по методичке, а с человеком, у которого Москва в крови. Мой прапрапрадед, если верить семейному преданию, пел на клиросе в Китай-городе ещё при Наполеоне. Правда, при Наполеоне он пел недолго, потому что Китай-город сгорел, но это уже детали.
— В седьмом? — спросила женщина в бежевом плаще. — А считали как?
— Простите?
— Поколения, говорю, как считали? По мужской линии или по женской? Если по женской, то у всех нас, голубчик, рано или поздно вылезет какая-нибудь бабушка из-под Рязани.
Группа захихикала. Это была Клавдия Петровна, учительница истории на пенсии из Твери. Она представилась ещё у метро, сказала, что сорок лет преподавала в школе и что её «не проведёшь». За первые сорок минут экскурсии она поправила меня четыре раза. Дважды по делу.
— По мужской, — сказал я с достоинством. — Вознесенские. Все до единого москвичи. Все до единого служили в храмах. Мой отец служит, дед служил, прадед служил. У нас в семье даже кот был москвич. Его нашли у Никитских ворот.
— Ну, кот ещё ладно, — сказала Клавдия Петровна. — Коты все местные.
Дождь моросил с самого утра. Тот мелкий апрельский дождь, который не льёт, а висит в воздухе, как пар в бане, и через полчаса ты мокрый с головы до ног, хотя ни одна капля на тебя вроде бы не падала. Группа у меня была небольшая, восемь человек. Клавдия Петровна. Молодая пара из Иркутска, которые всё время держались за руки и фотографировали друг друга на фоне всего подряд. Двое японцев, вежливых, как фарфор. Женщина из Подольска, которая пришла, по-моему, просто потому, что у неё был сертификат и он сгорал в понедельник. И Лопуховы из Самары: отец, Вячеслав, крупный весёлый мужчина в кепке, и сын Кирилл, четырнадцати лет, который за всё время ни разу не поднял глаза от телефона.
