Глава 81. Корвус в цепях: Охота на тень
Часть первая. Ловушка захлопывается
Ночь над лагерем союзников была тяжёлой, как могильная плита. Она давила на плечи, на уставшие глаза, на самую душу. Празднование победы, такое бурное и шумное днём, выдохлось к полуночи, оставив после себя лишь догорающие угли костров, пустые бочки из-под вина и гулкую, звенящую тишину. Эта тишина была обманчивой, она таила в себе напряжение, которое ощущалось физически — как запах озона перед грозой. Где-то в темноте всхрапывала лошадь, каркал ворон, привлечённый запахом пиршества, и шелестел под ногами неугомонный ветер, играя с упавшим листом, как с призраком ушедшей жизни.
Клетка с Корвусом стояла в самом центре лагеря, на небольшом возвышении, словно чёрный алтарь, на котором было принесено в жертву прошлое. Её толстые железные прутья, скреплённые магическими печатями, отбрасывали на утоптанную землю длинные, угловатые тени. Они переплетались и извивались, как змеи, и в их причудливых узорах чудились лица — искажённые, кричащие, умоляющие о пощаде. Вокруг клетки, на расстоянии двадцати шагов, стояло плотное кольцо ветеранов-«Волков». Это были не те новобранцы, что вчера ещё дрожали от страха перед своим командиром. Это были седые, как лунь, воины с лицами, иссечёнными шрамами, которые видели смерть в сотнях её обличий. Они стояли неподвижно, их руки лежали на рукоятях мечей, и их глаза, холодные и цепкие, буравили темноту вокруг клетки. Никто из них не спал. Воздух вокруг них, казалось, вибрировал от напряжения. Они ждали.
Эйнар тоже не спал. Он сидел на камне в тени своего шатра, в нескольких десятках метров от клетки, и смотрел на эту железную конструкцию, как смотрят на зажжённую свечу, которая может в любой момент упасть и поджечь весь дом. Левая культя, обёрнутая в грубую ткань, привычно ныла тупой, ноющей болью. Это была старая, знакомая боль, которая уже давно стала частью его, как его собственное дыхание. Но сегодня к ней примешивалось что-то другое. Тревога. Глухое, животное чувство опасности, которое он научился распознавать у себя за долгие годы войны. Это чувство не раз спасало ему жизнь, и он научился доверять ему, как доверяют старому, испытанному другу.
Он чувствовал Корвуса. Не как человека, а как присутствие. Как тяжелый, маслянистый холод, который просачивался сквозь прутья клетки, сквозь магические печати и оседал в его собственной раненой душе. Это было похоже на отражение в мутной воде — неясное, искажённое, но неумолимо тянущее к себе. Эйнар знал, что эта связь — не просто плод его воображения. Это было реальное, осязаемое явление, которое росло и крепло с каждым днём, с каждым часом, проведённым рядом с Корвусом. И он не знал, как разорвать её.
