ГЛАВА 46. ПОКУШЕНИЕ
Часть первая: Вино для избранных
I
Эйнар проснулся от того, что тишина стала липкой, как старая, застывшая кровь.
Он лежал на спине, глядя в серое, пустое небо Плато, и чувствовал, как чёрный, гладкий камень под спиной отдаёт холод, которого не было в воздухе. После вчерашней свадьбы — если этим страшным, мрачным ритуалом можно было назвать свадьбу — лагерь Детей Бурь и Стражей затих, но не успокоился. Он затаился, как зверь перед прыжком, как нож перед ударом, как ложь перед тем, как стать правдой.
Он пошевелил пальцами левой руки — они гнулись легко, почти безболезненно. Шрам, который оставил нож Стража, стал тонким, серебристым, похожим на тот, что украшал левую щёку Ирис. Два шрама — две памяти, две встречи со смертью, которая не взяла их, потому что они были нужны друг другу.
Он сел, опираясь на здоровую руку. Отцовы сапоги привычно обхватили голени. Лук был на плече. Стрелы — в колчане. Нож — на поясе, в ножнах из берёсты. Всё было на месте.
Ирис не спала. Она сидела в трёх шагах, прислонившись спиной к чёрному камню, и смотрела на восток, туда, где небо начинало светлеть бледной, болезненной желтизной. Её лицо было бледным, почти прозрачным, и в его глубине, под тонкой, потрескавшейся кожей, пульсировали голубые жилки, как трещины на старом льду. На левой щеке всё ещё виднелась тонкая, серебристая полоска — след от ножа, который почти затянулся, но оставил после себя странный, светящийся шрам.
— Ты не спал, — сказала она, не оборачиваясь.
— Не спал, — ответил он, поднимаясь. — Думал.
— О чём?
— О Гарме. Вчера он был слишком спокоен. Улыбался. Поднимал тост за меня. Смотрел на меня, и в его глазах не было ненависти. Только… предвкушение. Как у волка, который загнал добычу в угол и решает, с какой стороны укусить.
Ирис повернулась к нему. В её глазах — тёмных, глубоких, с красными прожилками на белках — он увидел то, чего не видел раньше. Не страх, не надежду, не усталость. Согласие.
— Я тоже заметила, — сказала она. — Он не проиграл. Он затаился. Вчерашняя свадьба — не его победа и не твоя. Это его… перемирие с самим собой. Он позволил Руну жениться на Брин, потому что у него не было выбора. Но он не позволит тебе остаться в живых. Не после того, как ты стал важнее его.
Она замолчала. Эйнар молчал. Только пыль пела — тихо, далёко, почти не слышно.
II
Брин подошла к ним, когда свет из трещин в камне стал чуть ярче — наступило утро Плато.
Она шла медленно, опираясь на обломок копья, и её доспех трещал при каждом шаге. Чёрный, маслянистый, покрытый трещинами, он пульсировал слабым, голубоватым светом, но не так, как вчера. Тише. Усталее. Как будто сама мысль о том, что она теперь жена Руна, высосала из него последние силы. Из трещин сочилась пыль — серая, маслянистая, поющая, но не та, громкая песня, которую Эйнар слышал в «звенящий час», — другая. Тихая, почти неслышная, похожая на шёпот, на вздох, на прощание.
