Глава 1. Афиша без гвоздей
Утро в Заворотино началось не с петуха, а с каши. Каша убежала из кастрюли, разлеглась по плите и пузырилась так самодовольно, будто всю ночь ждала именно этого момента.
Агафья Ладина стояла с ложкой в руке и смотрела строго.
— Ну и куда ты собралась? — спросила она. — Я тебя варила, а не отпускала на ярмарку.
Из сеней донёсся топот. Дверь распахнулась, и на кухню вошёл Генерал Громыхало. Петух был взъерошен, важен и явно собирался командовать, хотя его никто не назначал.
— Нарушение порядка во дворе! Куры пересекли кормовую линию без разрешения!
— У тебя вся жизнь кормовая линия, — сказала Агафья. — Марш отсюда, пока я тебя в суповой отчёт не внесла.
У порога сидела Марфа-Полночница. Перед ней стояло блюдце со сметаной. Целое. Нетронутое. Для Марфы это было почти официальное заявление о бедствии.
— Ты чего, старая? Сметана не той системы?
Марфа не мяукнула. Она смотрела в окно, туда, где за огородами начиналась дорога к Чёртову Пятачку.
— Не нравится мне это, — сказала Агафья.
После истории с детским порталом Заворотино третье утро подряд спорило, кто виноват в игровой калитке. Виноватых было много, а толку мало: пять минут без присмотра в этой деревне давно считались опасным сроком.
Агафья вытерла плиту, накормила кур и пошла проверить калитку. Та стояла у старого забора — маленькая, деревянная, с медной щеколдой. Если к ней подходил ребёнок с доброй фантазией, доски теплели и на них проступали мелом кораблики, замки и драконы.
Сегодня калитка молчала.
— Вот и правильно, — сказала Агафья. — Молчание тебе к лицу.
Из бывшего клуба донёсся протяжный вздох. Там теперь был санаторий «Тихий Пятачок» — дом отдыха для тех, кто слишком долго пугал людей и устал. На крыльце леший Степан Мохнатый жаловался на храпящую сову, а за клубом дракон малой мощности грел теплицу и старался не чихать дымом на помидоры.
Всё выглядело почти нормально. Для Заворотино это значило только одно: беда ещё не вошла, но уже топталась на крыльце.
У магазина стояли Прасковья Шептунова и Филимон Балагуров. Прасковья говорила быстро и для всех сразу. Филимон слушал с невинным видом, а это всегда было хуже признания.
— Я вам точно говорю, — заявляла Прасковья, — детей винить нельзя. А кто записи оставил? Архип. Кто инструменты не спрятал? Архип. Кто кошку не допросил? Никто. Вот где ошибка.
— Кошку допрашивать опасно, — сказал Филимон. — Она молчит, а ты уже виноват.
— Марфа не кошка для допросов, — сказала Агафья. — Если бы она заговорила, половина деревни переехала бы в лес от стыда.
