Доктор Пётр Сойфер
ПОХИТИТЕЛЬ СВЕТА
Психологический триллер
АКТ I. ЭКСПОЗИЦИЯ
Глава 1
Вена дышит равномерно.
Это её главное качество — не красота, не история, не музыка которую сюда приезжают слушать со всего мира, а именно равномерность, то умение существовать с достоинством вне зависимости от того что происходит внутри, которое город выработал за столетия: империи рассыпались, границы переписывались, языки менялись — Вена продолжала выставлять в окна цветы в горшках и подавать меланж в фарфоровых чашках, и в этой непрерывности было что-то одновременно успокоительное и немного жуткое, как бывает жутковато от всего что не меняется слишком долго.
Октябрьское утро. Шесть сорок пять.
Туман с Дуная добрался до Внутреннего города и лёг на булыжники Грабена тонким едва различимым слоем — не туман даже, а влажность принявшая форму, намерение тумана без его исполнения. Фонари ещё горели, но уже извиняющимся светом: через двадцать минут они погаснут, уступив серому терпеливому рассвету который не спешил и не опаздывал, просто приходил когда должен был прийти.
Дворник в оранжевом жилете толкал метлу вдоль фасада барочного дома — шарканье щетины по камню, ритмичное и равнодушное, звук который здесь слышали каждое утро последние двести лет и который именно поэтому уже не являлся звуком, а просто частью тишины. Голуби на карнизе Чумной колонны сидели неподвижно — не спали, просто ждали когда мир наберёт достаточно температуры чтобы стать интересным.
Первые люди появлялись как случайные детали пейзажа: женщина с таксой, велосипедист в шлеме, двое рабочих с термосами у фургона. Никто не смотрел друг на друга. Утро — время внутреннего, не внешнего, время когда каждый человек ещё немного принадлежит себе прежде чем день потребует его обратно.
У собора Святого Стефана — Штефансдом, как говорят здесь, без артикля, как имя собственное — открылась боковая дверь. Вышел служка в чёрном, оглянулся на небо с профессиональным равнодушием человека которого погода давно перестала удивлять, и ушёл за угол. Собор остался стоять — как стоял восемьсот лет, поглощая рассветный свет своей пёстрой черепичной крышей без благодарности и без отторжения, с той абсолютной невозмутимостью которая является привилегией очень старых вещей.
Площадь перед собором была почти пуста.
Почти — потому что у северной колонны стоял человек.
Совершенно неподвижно.
В руках — фотоаппарат, опущенный, не поднятый, просто держит, как держат вещь которая является продолжением руки. Пальто тёмно-серое, добротное, не новое. Шарф намотан аккуратно. Волосы светлые, тронутые сединой у висков, зачёсаны назад с той степенью тщательности которая выглядит естественно только у людей тративших на это годы.
