Доктор Пётр Сойфер
Варан с острова Комодо
Дэвид Чен всегда ненавидел ночные смены.
Не из-за темноты. Темнота была честной. Она не притворялась ничем другим. На острове темнота приходила сразу, без городского полусвета, без окон соседних домов, без фар, без случайного человеческого присутствия. Просто падала на комплекс сверху, как крышка на металлический ящик.
Он ненавидел не её.
Он ненавидел тишину после трёх часов ночи.
Днём «Аванпост-7» казался научным учреждением. Белые стены, пропуска, кофе из автомата, раздражённые голоса старших исследователей, бесконечные таблицы, санитарные протоколы, шутки техников о том, что если Бог и существует, то он точно не проходил внутренний аудит корпорации «Прометей-Биомед».
Но ночью всё менялось.
Ночью комплекс вспоминал, что построен на скале посреди океана, вдали от маршрутов, законов и здравого смысла.
Генераторы гудели внизу, за бетонными плитами. Вентиляция гоняла по коридорам холодный стерильный воздух. Где-то в стенах щёлкали реле. Мониторы мигали зелёными точками, похожими на глаза насекомых.
А за стеклом дышало то, чему вообще не следовало дышать.
Чен стоял перед инкубатором и держал диктофон так крепко, что побелели костяшки пальцев. Он знал, что потом это будет смешно. Если «потом» наступит. Младший лаборант, двадцать девять лет, кандидат без степени, человек, который всё ещё переводил деньги матери в Гуанчжоу и говорил ей по видеосвязи, что работает над вакцинными моделями для редких тропических инфекций.
Мама, я не вру. Не совсем. Здесь действительно есть тропики. И инфекции. Просто мы уже давно не лечим болезнь. Мы её выращиваем.
Он нажал кнопку записи.
Красный огонёк загорелся.
— День восемьсот сорок седьмой, — сказал Чен.
Голос прозвучал чужим. Сухим, тонким, почти детским. Он кашлянул и начал снова, стараясь говорить как учёный. Учёные не боятся. Учёные фиксируют данные. Даже когда данные смотрят на них из темноты.
— Ночная смена. Сектор C. Объект наблюдения: Субъект Ноль.
За стеклом что-то шевельнулось. Не резко. Не угрожающе. Именно это было хуже всего.
Если бы тварь бросалась на стенки бокса, билась, рычала, царапала пол, Чену стало бы легче. Тогда всё было бы просто: животное, агрессия, раздражитель, реакция. Схема. Протокол. Галочка в отчёте.
Но она не бросалась.
Она ждала.
В темноте бокса лежала огромная вытянутая масса, и только два жёлтых глаза ловили свет приборов. Иногда они исчезали. Потом появлялись снова, уже чуть в другом месте. Как будто не тело двигалось за стеклом, а сама темнота переставляла внутри себя точки наблюдения.
