Часть первая: Потеря
Глава I
Неаполь в третий час пополудни пах так, как пахнет город, который слишком долго живёт: смолой и рыбьей чешуёй от порта, горелым жиром из переулков за Меркато, конским навозом с Толедской дороги, ладаном сразу из трёх церквей — Сан-Дженнаро, Санта-Мария-ла-Нова и безымянной капеллы на углу, где монахи пели так фальшиво, что Бог, по мнению квартала, давно перестал слушать.
Всё это Доменико Капассо знал. Перечислял про себя, как молитву — не потому что чувствовал, а потому что помнил.
Восемь месяцев. Семь дней. Примерно пятнадцать часов — если считать от утра, когда он встал и первым делом, ещё не открыв глаз, потянул носом воздух спальни: Фаустина, её кожа, её волосы, кипарисовое мыло, которым она умывалась, чуть кислый запах сна. Ничего. Открыл глаза. Посмотрел в потолок. Подумал: сегодня тоже нет. Встал. Умылся. Пошёл открывать лавку.
Разница между помнить запах и чувствовать его — такая же, как между картой и морем. Карта точна. Карта подробна. Карта не мокрая.
Клиент вошёл без стука.
Доменико сидел спиной к двери — всегда спиной, правило Туллио, вбитое в тело за девять лет ученичества: не смотри раньше, чем почувствуешь, иначе глаза соврут быстрее, чем нос успеет сказать правду. Он слышал шаги — короткие, с паузами у каждой полки. Человек останавливался. Нюхал.
Нюхал — вот так просто, вошёл и нюхает. Как будто воздух сам идёт навстречу и отдаёт всё, что в нём есть. Я помню, как это было. Помню — значит, знаю. Значит, ещё переводчик. Пока помню — переводчик.
В лавке двести склянок с чуть приоткрытыми пробками дышали одновременно, и войти сюда, не втянув носом — значило оскорбить место. Доменико знал это. Клиент чувствовал это. Между ними уже было что-то общее, хотя они ещё не видели друг друга.
— Маэстро Капассо.
Не вопрос — утверждение. Человек знал, куда пришёл.
— Стул справа от двери, — сказал Доменико. — Не у окна.
Пауза. Клиент хотел спросить — почему не у окна. Не спросил. Сел.
Те, кто не задаёт лишних вопросов в первые тридцать секунд, обычно платят без торга.
Доменико обернулся.
Мужчина лет тридцати пяти. Хорошее платье с испанской отделкой — три года как немодной. Деньги есть, тщеславие спрятано или отсутствует. Руки открыты на коленях — поза, которая стоила усилий. На правом безымянном пальце — белая полоса кожи, чуть светлее загара.
Кольцо снял перед входом. Не потерял — потерявший не держит руку так, как будто кольцо ещё там, как будто рука помнит его вес и не знает, как без него. Значит, снял намеренно. Пришёл с историей, которую хочет рассказать без деталей. Таких я не боюсь — они платят полностью и не торгуются, потому что стыд дороже денег.
