Станция «Перекрёсток». Сектор Гамма-7. 97 лет после Исхода.
В пустоте, где звёзды так же редки, как честные дипломаты, висит конструкция, которую одни называют чудом инженерии, другие — памятником человеческой глупости, а третьи — просто удобным местом, чтобы продать краденые сервоприводы, не получив в зубы.
«Перекрёсток» не красив. Он функционален, как топор, и так же элегантен. Трубы здесь ржавеют быстрее, чем люди успевают их менять. Воздух в коридорах пахнет озоном, пережаренной проводкой и чужим потом. В баре на третьем уровне до сих пор не заменили сгоревшую неоновую вывеску, и она мерцает как агонизирующий светляк: «Добро пожаловать. Оружие сдавайте. Нервы — оставляйте при себе».
Станция — единственное место в галактике, где представители пяти рас могут встретиться и не перестрелять друг друга в первые пять минут. Теоретически. Практика, как известно, девушка циничная и любит сюрпризы.
Люди приходят сюда за прибылью. Лоу — за металлом, которого вечно не хватает. Харо — за редкими генетическими образцами, которые можно добыть, не пачкая рук в собственной Тишине. Клисы не приходят — они возникают. Бесшумно, из темноты грузовых отсеков, и никто никогда не понимает, зачем им здесь что-то нужно. Возможно, просто смотрят. Или выбирают.
А Рузы — те всегда здесь. Их сферы висят под потолком главного зала, как безмолвные люстры, записывая, фиксируя, анализируя. Они не торгуют, не угрожают, не дружат. Они наблюдают. И это наблюдение стоит дороже любой сделки, потому что однажды, когда кровь зальёт пол, именно Рузы будут теми, кто скажет: «Это случилось вот так. Мы всё видели. И нам было всё равно».
На «Перекрёстке» заключено сто сорок три перемирия. Сорок два из них были нарушены до того, как высохли чернила на подписях. Остальные сто один держатся на взаимном недоверии, страхе и удивительной способности разумных существ ненавидеть друг друга чуть меньше, чем голодать.
Галактика поделена на сферы влияния. Карты врут, границы текучи, ресурсы тают, а люди продолжают лететь на «Перекрёсток» — потому что больше лететь некуда. Это не дом. Это даже не гостиница. Это комната ожидания, где все пассажиры знают, что поезд давно ушёл, но слишком вежливы, чтобы сказать об этом вслух.
Адмирал человеческого флота, глядя на голографическую карту у себя в каюте, как-то обронил фразу, которую потом долго цитировали в барах:
— Мы самые слабые, — сказал он, затушив сигару о край стола. — И самые агрессивные. Это нас и убьёт.
Ему не аплодировали. Ему подлили виски.
На «Перекрёстке» сейчас тихо. Подозрительно тихо. Тишина здесь — это как затишье перед дракой в баре, когда все уже схватились за оружие, но никто ещё не выстрелил, потому что бармен — здоровенный Лоу с гидравлическими кулаками — обещал сломать позвоночник тому, кто начнёт первым.
