На станции «Перекрёсток» было три места, где можно было заказать человеческую еду, два — где её действительно стоило есть, и одно, где повар считал сам вопрос о происхождении блюда признаком дурного воспитания. Последнее находилось в центральном зале, который во всех документах назывался с упрямой канцелярской простотой: Общее пространство.
Название пережило смену владельцев, несколько крупных реконструкций и бесчисленное количество попыток придумать что-нибудь более звучное. В быту зал звали Площадью, Котлом, Большой, Сквозняком и просто Центром, однако на планах он так и оставался Общим пространством — без номера сектора, без преимущественного права и без строки, указывающей, кому именно он принадлежит.
Сама станция была собрана вокруг него так, словно несколько очень разных людей в разное время решили воспользоваться одним и тем же удобным местом. С одной стороны примыкал человеческий торгово-жилой модуль, позднее обросший узлами связи, регистрацией, рунной автоматикой и маленькими конторами, где за умеренную плату помогали обходить чужую регистрацию. Нижняя часть принадлежала гримнским мастерским: тяжёлый пол, широкие силовые балки, механические приводы, грузовые подъёмники и воздух с устойчивым запахом металла и горячей смазки. С противоположной стороны когда-то пристыковали мюридский жилой сектор, а позднее возле его входа выросла полоса живых перегородок, фильтрующих растений и небольшой медицинский пункт.
К Общему пространству все относились приблизительно как к старому родственнику, который раздражает привычками, но без которого семейный праздник развалится через полчаса.
Даже мебель здесь была результатом компромисса. Единый комплект для трёх рас заказать так и не смогли: высокая скамья была удобна Мюридам и мучительна для Гримнов, низкая подходила Гримнам и заставляла людей сутулиться, а человеческая одинаково плохо устраивала обоих. После долгого спора купили понемногу всего и расставили вперемешку. С тех пор никто не был доволен полностью, что на «Перекрёстке» считалось признаком удачного соглашения.
Лина Варр пришла туда поесть и обнаружила, что её обед уже превратился в совещание.
За гримнским столом, слишком низким для человеческих коленей, сидел Ретт Холь — пожилой регистратор, хранитель договоров и специалист по тем разновидностям гражданской бюрократии, которые все презирали ровно до момента, когда требовалось доказать право на шлюз, контейнер, фамилию или собственное жильё. Напротив него разместился Торрек Ванн, один из старших механиков нижнего сектора. Гримн держал чашку обеими руками и смотрел на Лину через почти прозрачные адаптивные линзы. Третьим был Саэль-Ир, мюридский врач и обслуживающий Ткач, которому человеческая скамья приходилась заметно ниже удобного уровня.
