Говорят, гордость до добра не доводит. Врут. До добра не доводит любовь. Особенно если из-за неё тащишься одна через Морочный лес с бутыльком приворотного зелья. Я собиралась вернуть жениха, а приворожила навьего княжича. Сомнительный размен, честно говоря.
Меня зовут Дарина, мне восемнадцать лет, у меня коса до пояса, приданое на три воза и характер, от которого, со слов матушки, даже наш домовой по ночам воет.
А ещё у меня есть – вернее, был – жених: Стёпка-кузнец. Широкоплечий, ясноглазый, с руками, от которых пахло горячим железом. Когда он смотрел на меня, то внутри все переворачивалось, словно блины на сковороде. Ради него я, дочь старосты, даже пироги печь научилась.
И вот этот самый Стёпка, которому я два года строила глазки, подносила медовуху и даже позволила себя поцеловать за амбаром, посватался к Алёнке. Тихой бледной дочери бортника, которая и двух слов связать не могла без того, чтобы не покраснеть и не уткнуться взглядом в собственные лапти.
– Она добрая, – сказал мне Стёпка, когда я пришла к нему за объяснениями. – Мягкая, тихая, и с ней спокойно. А ты… – Он замялся.
– А я – что? – спросила ледяным голосом, хотя внутри всё горело.
– А ты злая, Дарин. Красивая, но злая. Гордая, капризная. С тобой как на войне. А я хочу спокойствие в доме, а не вечную битву.
Услышав это, я развернулась и прошла через всю деревню с прямой спиной, зашла в свою горницу, закрыла дверь на засов и только тогда разревелась так, что слышно было, наверное, в соседнем уезде.
А потом перестала плакать. Нет, Стёпка, не достанешься ты Алёнке. Не для того я два года терпела запах железа и учила рецепт пирогов с вишней.
К утру у меня был план.
К бабке Чернавке ходить боялись все. Даже батюшка мой, а он мужик крепкий и смелый, с медведем на ярмарке бороться не побоялся. Жила Чернавка за Морочным лесом в покосившейся избушке, вросшей в землю. Сама бабка оказалась вовсе не страшной: сухонькая, маленькая, с цепкими птичьими глазами.
– Приворот, значит, – сказала она, едва я вошла, даже не поздоровавшись со мной.
– Приворот, – подтвердила я.
– На кузнеца?
– А вы, бабушка, откуда знаете? – Я моргнула.
Чернавка на это только хмыкнула:
– Зелье дам. Подольёшь в питьё, и сразу твой будет. Глаз с тебя не сведёт. Будет ходить следом, как телёнок за коровой.
Что-то в этом сравнении меня покоробило, но спросила я другое:
– А он точно меня полюбит? – Старалась, чтобы голос звучал ровно и деловито, как будто я торгуюсь на ярмарке за отрез сукна.
– Полюбит? – переспросила она, и в голосе её зазвенело что-то похожее на насмешку. – Хм… Ну, можно и так сказать. Тот, кому зелье попадёт, не сможет от тебя отойти, не сможет не думать о тебе. Будет рядом, будет заботиться, будет глядеть так, словно ты ему свет в окошке. А уж любовь это или нет – сама решай.
