Ей снился лёд.
Он был везде — на стёклах, на проводах, на лицах людей, застывших в странных позах. Город, который она знала с детства, превратился в зеркало: каждый дом отражал небо, серое, низкое, тяжёлое, и в этом небе кружили белые птицы, слишком большие для обычных птиц.
Ева шла по улице, и под ногами хрустел снег, которого не было. Она знала, что это сон. Но холод она чувствовала настоящий. Он пробирался под одежду, сковывал пальцы, заставлял сердце биться реже.
— Ты пришла, — сказал голос. Женский, далёкий, как шум ветра в печной трубе.
Ева обернулась. На перекрёстке, там, где когда-то стоял старый фонарь, теперь была она. Женщина в белом, с длинными светлыми волосами и глазами, которые ничего не отражали. Они были как два куска льда, в которых застыло время.
— Твоя метка ждала этого холода, — сказала женщина. — Она помнит. Она была здесь, когда мир замерзал в первый раз.
— Кто ты? — спросила Ева. Голос не дрожал. Она научилась не бояться во сне.
— Я та, что была до. Я та, что будет после. А ты — та, что стоит между.
Женщина шагнула вперёд, и под её ногами вместо снега появился лёд. Чистый, прозрачный, и в его глубине, на самом дне, Ева увидела лица. Много лиц. Они смотрели на неё, открывали рты, но звука не было.
— Они ждут, — сказала женщина. — Они всегда ждут. Когда стужа придёт, они выйдут. И ты выйдешь с ними.
— Я не хочу.
— Ты уже выбрала. Когда взяла перо. Когда отпустила ненависть. Теперь ты пуста, и холод заполнит тебя.
Ева хотела сказать, что она не пуста. Что в ней есть свет. Но когда она открыла рот, из него вырвался пар. Белый, густой, он поднимался к небу, и птицы в вышине кричали, приветствуя его.
Женщина улыбнулась. В её улыбке не было тепла.
— Скоро, — сказала она. — Иди. Я жду.
Ева проснулась от холода.
Она лежала в своей комнате, под двумя одеялами, и всё равно дрожала. На окне, на стекле, расцветал иней. Белый, пушистый, он складывался в узоры, и в этих узорах она видела те же лица. Те же глаза.
Она села, обхватила колени руками. На тумбочке лежало перо Гамаюн. Оно не светилось, но было тёплым. Ева взяла его, и холод отступил. На секунду.
За окном занимался рассвет. Серый, промозглый, как всегда. Но сегодня в этом серебре было что-то новое. Что-то, что она уже видела во сне.
Ева подошла к окну, коснулась инея пальцем. Лёд таял, превращаясь в воду, и вода стекала по стеклу, оставляя дорожки, похожие на слёзы.
— Скоро, — прошептала она. — Я видела её лицо. Оно было таким же, как у тех, кто ждёт на дне льда.
За её спиной, на стене, на секунду мелькнула тень. Белая, огромная, с крыльями, как у той птицы из сна.
