Год. Я сидел на берегу
и смотрел, как волны лижут серый песок. Раньше я считал дни по выстрелам и
трупам, по пустым магазинам и дешёвой синтетике, которая жгла горло. Теперь я
считал их по восходам. По тому, как медведи выходят из леса к костру. По тому,
как Инга улыбается, когда думает, что я не смотрю.
Год с тех пор, как
чёрный город рухнул в океан. Год с тех пор, как мы похоронили Тиса, Деда,
Хозяина и Молчуна. Год с тех пор, как я перестал быть просто наёмником с гнилым
чипом в голове и стал чем-то другим. Чем-то, для чего у людей нет названия.
Корень и Клык сидели
рядом. Корень — старый, мудрый, с сединой на морде, похожий на отца, которого у
меня никогда не было. Клык — молодой, горячий, вечно рвущийся в бой, даже когда
боя нет. Сыновья тех, кто погиб в чёрном городе. Я смотрел на них и видел
Хозяина и Молчуна. Они ушли, но остались здесь. В крови, в земле, в памяти.
Инга подсела ко мне,
сунула в руки кружку с горячим отваром. Пахло мятой и ещё чем-то, что она
собирала в лесу. Я пил молча, чувствуя, как тепло разливается по груди.
— Ты опять не спал, —
сказала она. Не вопрос — утверждение.
— Спал.
— Ты кричал во сне.
Я промолчал. Мне
снились горы. Высокие, древние, с вершинами, уходящими в небо. И свет —
пульсирующий, зовущий, он шёл из-под земли и звал меня по имени. Гром, Гром,
иди сюда. Мы ждём.
Я не рассказывал Инге.
Боялся, что она решит: старые раны открылись, чип повредил мозг, я схожу с ума.
Но связь с землёй не врала. Она никогда не врала. Если земля звала — значит,
там было что-то важное.
— На востоке аномалии,
— Инга словно прочитала мои мысли. Она развернула самодельный планшет —
механический, без электроники, с зарядом от солнца. — Смотри.
Я посмотрел. Схема,
нарисованная от руки, показывала наш посёлок на берегу, а далеко за Уралом —
пульсирующую точку.
— Что это?
— Не знаю. Приборы
фиксируют странные выбросы энергии. Не электромагнитные, как у тех, первых.
Другие. Более… живые, что ли.
— Живые?
— Они совпадают с
ритмами земли. С тем, что ты чувствуешь.
Я перевёл взгляд на Корня.
Медведь поднял голову, посмотрел на меня жёлтыми глазами. В них не было вопроса
— только ответ. Он тоже знал.
— Надо идти, — сказал
я.
— Я знала, что ты так
скажешь. — Инга убрала планшет. — Когда?
— Через три дня.
Соберём людей, припасы.
— Каких людей?
— Ты, я, медведи. И,
может, кто-то ещё, кто захочет.
Инга кивнула, но в её
глазах мелькнуло что-то странное. Беспокойство? Страх? Или что-то другое, чего
я не мог прочитать.
Ночью мне снова
приснились горы. Теперь я видел их чётче: каменные стены, поросшие мхом, узкие
тропы, обрывы. И свет — он шёл из пещеры, глубоко под землёй. На миг мне
показалось, что на стене у входа мелькнул какой-то символ. Щит, пронзённый
стрелой. Но я проснулся, и видение растаяло, оставив только гул в висках и
запах сырой земли.
