Город никогда не спал
по-настоящему. Даже в самый глубокий час ночи, когда люди прятались по норам,
неоновые вены магистралей продолжали пульсировать, разгоняя по артериям
кварталов электричество и страх. Где-то в Нижнем секторе, под мостом, который
местные называли «Ржавый зуб», горел костёр. Пламя жадно пожирало остатки
пластиковой тары, выкидывая в сырой воздух клубы чёрного дыма, пахнущего
горелой синтетикой и отчаянием.
Я сидел на
перевёрнутом ящике из-под патронов, привалившись спиной к ржавой опоре. Автомат
лежал на коленях — старая добрая «калашка» без электроники, без умных прицелов,
зато надёжная, как молоток. В этом городе молоток ценился выше любых имплантов.
Импланты можно взломать, отследить, отключить. А хороший удар прикладом по
голове работает всегда.
В ухе зудел старый
нейрочип. Модель «Север-7», ещё армейская, списанная лет десять назад. Я купил
его с рук у барыги на Свалке за пачку патронов и бутылку самопала. Чип не ловил
сеть, не синхронизировался с городскими серверами, не навязывал рекламу и не
передавал корпорациям мои биометрические данные. Зато иногда, в тишине, он
начинал гудеть — низко, тревожно, будто кто-то пытался пробиться сквозь помехи,
докричаться, предупредить.
Я привык и не обращал
внимания. Глюки старого железа, не больше.
Рядом на ящике стояла
наполовину пустая бутылка «Синтез-12». Я сделал глоток, поморщился. Пойло
стоило три кредита за литр — дешевле воды. Его гнали из переработанных отходов
и технического спирта, и вкус у него был соответствующий. Но пить это можно
было только с перепугу или с отчаяния. У меня было и то, и другое.
Перепуг — потому что
сегодня днём я видел, как над городом пролетело что-то, чему не место в небе.
Огромная тень, закрывшая солнце на несколько секунд. Люди на улицах задирали
головы, тыкали пальцами, но потом тень исчезла, и все решили, что показалось.
Отчаяние — потому что
бежать было некуда, прятаться негде, а умирать неохота. Пятнадцать лет в этой
помойке, пятнадцать лет я выживал, убивал, прятался, и зачем? Чтобы сдохнуть
под мостом от передоза или пули какого-нибудь чистильщика?
В ухе снова заныло.
Сильнее, чем обычно. Я потёр висок, но чип не унимался. Он пульсировал в такт с
сердцем, и в этом пульсе мне слышались какие-то ритмы, почти слова.
— Гром.
Голос из темноты
заставил меня напрячься. Рука сама скользнула к автомату, палец лёг на
спусковой крючок. Я вслушался в шаги — тяжёлые, шаркающие, без попытки
скрыться. Значит, свой или дурак.
Из-за бетонной опоры
вышел Лысый. Мой заказчик. Человек с лицом, которое хотелось забыть сразу после
встречи. Кривой нос, прищуренные глазки, на лбу татуировка — штрих-код. Сейчас
такие носят многие, дешевле, чем чип идентификации. За две сотки тебе выжигают
номер, и ты официально становишься собственностью корпорации. Лысый работал на
всех сразу и ни на кого в отдельности. Такие долго не живут, но он держался.
