Мечты создателей
Левича высадили рядом с Тикси-11 — купол виднелся в километре, озарённый полярным солнцем. Стеклянную лысину рассекала зигзагообразная трещина, врезаясь в снег. За помутневшей от инея молочной скорлупой серели пятна невыразительных домов.
«Сколько тут уже не живут?..» — спросил себя Левич. Вроде с тех пор, как охладили Крайний Север. Температура за полярным кругом опустилась: кое-где снег не сходил даже летом, зато ледники больше не таяли. Многие поселения законсервировали, людей вывезли, и системы слежения скучно докладывали: «Здесь всё по-прежнему». Ничего не менялось… Пока не включился регулятор Тикси-11.
Левич потоптался на скрипящем снегу и покрутил руками. Издалека экзоединица «Урса» походила на великана в белой шкуре, и Левич сравнивал себя с йети — двухметровым, пушистым. Оболочку покрывал биоматериал, удерживавший и перераспределявший тепло по корпусу. Переднюю часть головы закрывала зеркальная маска с овальной линзой и органическим сенсором.
— Левич, связь под куполом пропадёт, помните? — раздалось в наушниках. Говорил командный центр «Заслона». — Регулятор глушит.
— Помню. — «Урса» пошла к куполу, пружиня на упругом насте. — Разберёмся. И глушилку отключу, и всех роботов верну, и разберусь, отчего регулятор сам собой запустился. Не должен бы…
— Если вдруг что — активируйте маячок. Катер отойдёт. Не будет сообщений дольше трёх часов — вышлем поисковую группу.
— Разберусь! — хмыкнул Левич. — Честное слово, шеф, я создавался под такие задачи! Знаете, какие у меня мощности?
Прозвучал вздох.
— Удачи вам, Левич. Берегите себя. Вы — синтетид продвинутый.
— Знаю-знаю, и дорогой! Влетел в копеечку!
Наушники опять вздохнули и замолчали. Остались треск связи, писк приборов и скрипящий под лапами «Урсы» наст.
Левич дошёл до купола и двинулся вдоль него. Вот и раскол —кривая пасть. Синтетид запрокинул голову, и меховая оболочка повторила за ним. В зеркальной маске отразился посёлок. Трещина шириной в полтора десятка метров у основания, сужаясь, молнией уносилась вверх.
«И откуда взялась? — Левич почесал безволосый силиконовый подбородок. — Да кто знает?.. Может, усталость материала — ничто не вечно. Даже я».
Синтетид шагнул в сиреневую купольную тень. Вокруг, точно по выплеску нейросети, выросли покрытые коркой желтоватого льда параллелепипеды-многоножки — пятиэтажки на сваях. Повеяло началом двадцать первого века, горьковато пахнущими глянцевыми фотоальбомами и архивными снимками. В Левича загрузили память о тех временах. Зачем? Синтетид не понимал. Вероятно, создатели хотели, чтобы он лучше представлял контекст.
