ГЛАВА 1. ТИШИНА НИЖЕ ЭТАЖОМ
Плеер в наушнике захрипел, и тишина упала на плечи – тяжелая, мокрая, липкая, как гнилые овощи, которые вываливаются из мешка, когда он рвется. Кайден замер. Не потому, что боялся. В Нижних ярусах страх – роскошь, которую никто не может себе позволить. Он замер, потому что корни под полом перестали жевать бетон. А это значило, что они слушали.
Он выдохнул через нос. Медленно. Сцепил зубы так, что заныли челюсти. Вдох. Еще выдох. Под кожей на предплечьях ничего не шевелилось – он еще не заключил договор, не впустил в себя спору, не стал тем, кого презирал всю жизнь. Но интерфейс, вшитый в сетчатку еще при рождении, все равно моргнул тревожным красным: «Обнаружена активность флоры. Уровень опасности: 3».
– Ты стоишь уже три минуты, – голос Марека прозвучал из темноты, ровный, спокойный, такой же, как всегда, когда старый почвенник чувствовал опасность. – Дышишь как загнанный зверь. Они слышат. Они всегда слышат, когда ты боишься.
– Я не боюсь.
– Врешь. – Марек шагнул вперед, и тусклый свет от его лампы выхватил из темноты широкие плечи, ссутуленную спину, руки, покрытые корой, которая отслаивалась, обнажая бледную, почти прозрачную кожу. – Ты боишься. Ты всегда боишься, когда спускаешься ниже тридцатого. Только раньше умел это скрывать.
Кайден не ответил. Смотрел на руки Марека, на кору, которая росла на его пальцах, на ногти, почерневшие от Глюкозы. Тридцать лет в Корнях. Тридцать лет старый почвенник собирал останки тех, кто не выдержал, кто зацвел, кто стал частью Сада. И каждый раз, спускаясь ниже, он знал, что может не вернуться.
– Сегодня ты нашел то, что искал, – сказал Кайден.
– Сегодня я нашел то, что искал тридцать лет. – Марек повернулся и пошел вперед, в темноту, где корни шевелились, перебирая бетонную крошку. – Идем. Оно не ждет.
Они шли молча. Кайден знал этот маршрут наизусть. Каждый поворот, каждую трещину в стенах, каждый кусок арматуры, торчащий из бетона, как ребра мертвого зверя. Тридцать пятый этаж. Тридцать шестой. Здесь, в старом торговом центре, когда-то продавали одежду и еду. Теперь здесь висели гроздья воздушных корней – тонкие, белые, они свисали с потолка, как кисти мертвых рук. Кайден старался не касаться их. Один раз он коснулся – корни дернулись, обвили запястье, и Марек потом час вырезал их из кожи.
На тридцать восьмом этаже стены стали влажными, покрытыми темным налетом. Кайден чувствовал запах – прелый, сладковатый, тот самый, от которого кружится голова, если дышать слишком глубоко. Он натянул респиратор, который дал лекарь. Пластик неприятно впивался в кожу, пахло лекарствами и чем-то чужим, не его. Но дышать стало легче. И голова перестала кружиться.
