ГЛАВА 1
Часть 1. Ночной кошмар
– Папа! Папа, не уходи!
Я проснулся от собственного крика, который эхом разнесся по пустой мастерской, отражаясь от ржавых стен и старого оборудования, собранного из обломков разбитых кораблей.
Сердце колотилось где-то в горле, пытаясь вырваться наружу, рубашка насквозь промокла от пота и противно липла к спине, а в висках пульсировала тяжелая, давящая боль, которая всегда приходила вместе с этим сном. В темноте надо мной нависал знакомый до каждой трещины потолок мастерской – эти старые балки, которые Игнат ставил еще до моего рождения, эта древняя проводка, которую я перебирал уже раз двадцать, и эти проклятые пятна ржавчины, которые я перекрашивал не меньше десяти раз, но они всё равно проступали сквозь краску, словно напоминая, что от прошлого не спрятаться.
– Опять, – прошептал я в пустоту, ощущая, как дрожат руки и как противно сосет под ложечкой от этого липкого, холодного страха, который никак не хотел отпускать.
Этот сон приходил ко мне раз в месяц уже тринадцать долгих лет, и каждый раз я просыпался с одним и тем же чувством – чувством потери, чувством вины, чувством того, что я мог бы что-то сделать, но не сделал, не успел, не смог. Отец уходит в песчаную бурю, мать бежит за ним, а я остаюсь один в этой проклятой пустыне, слушая, как ветер воет за стенами, и как песок скрежещет на зубах.
Дед говорил, что я был совсем маленький, когда это случилось, что я не могу помнить, что мозг не способен хранить воспоминания такого раннего возраста. Но он ошибался. Может быть, разум и не помнит, но тело помнит всё. Оно помнит, как воздух становится вдруг плотным, тяжелым, как песок хлещет по лицу, оставляя мелкие, болезненные царапины, как крик застревает в горле, не находя выхода, и как руки хватают пустоту там, где только что были теплые, родные ладони.
– Зак…
Голос с койки в углу мастерской прозвучал так неожиданно, что я подскочил на месте, чуть не опрокинув табуретку, на которой сидел последние два часа, тупо глядя в одну точку и пытаясь прийти в себя после кошмара. Голос был слабый, хриплый, с тем страшным свистом, который появляется, когда легкие заполняются жидкостью, и я знал этот звук слишком хорошо, чтобы спутать его с чем-то другим.
Я вскочил, подбежал к койке, едва не споткнувшись о брошенные на пол инструменты, и опустился на колени рядом с дедом, пытаясь разглядеть в темноте его лицо, которое казалось еще более бледным и изможденным, чем вчера.
– Что? Что случилось, дед? – спросил я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, хотя внутри меня всё дрожало от страха за него.
