Нет у Хмари доброй твари. Знали эту поговорку во всех теремах Рубежья, а всего пуще – в Заревно у Чёрных гор. За ними человечьего жилья не водилось от самой Битвы на Рубежье, которая Заревно не пощадила, но и наградила по-своему: даровав имя.
В безымянном некогда селе полчищам Хмари удалось дать отпор – да не просто дать, а развернуть вспять тёмную волну. Сверхчеловеческой жертвенной яростью просияло тогда в его защитниках Анхо, оставив на месте выжженого поселения Светоч – мягко мерцающий изнутри, будто успокаивая, камень-щит.
Может быть, из-за его света и назвали терем – Заревно. А может, из-за того, как полыхал пожар во время битвы с Лишними. А может – за то, как пронизывало его, уходя ежевечерне за Чёрные горы, закатное солнце. Никто в тереме не ответил бы на этот вопрос – а вернее, каждый ответил бы по-своему, потому что за свой кусочек отбитого у Хмари мира посадцы держались крепко.
Даровиду было шесть лет от роду в те времена, когда Рубежье под могучей рукой наследника Синеуса Кижина оправлялось от страшной резни, которую учинила Сирше Сладкоголосая. Поглед-башни, которые оставили людям Олек Ворона и ушедший в неведомые края Синеус, несли дозор чутко, но страх ещё отравлял жизнь Рубежья, как рана от ржавого клинка хмарной твари. Явиться из пустоши ничего хорошего не могло – это знали во всех пограничных теремах. Знал и Даровид – сын боярина Гранибора. А граниборову роду начальствовать в Заревно поставил сам князь Кижин в столице.
Поэтому Даровид и запомнил, как весь терем был потрясён двум незванным гостям, заявившимся однажды на закате со стороны страшной пустыни – один страннее и безумнее другого. Один из путников, едва переставлявший ноги, путался во всклоченной бороде и копне давно нечёсанных поседевших волос. За руку его вёл второй, не менее странный. Мало того, что он выглядел совершенно не уставшим с дороги – так ещё и смуглая кожа и профиль выдавали в нём уроженца Эш-Наара, которым солнце несёт неминуемую гибель! Этот же человек спокойно и уверенно шагал к могучим стенам терема, опираясь на пастушеский посох и ухмыляясь длинной тени, которую он отбрасывал в лучах светила, которое должно было изжарить его заживо.
Человек ли? Кожа в светящихся трещинах, взгляд – будто вовсе тебя не видит и одновременно видит насквозь, подавляя волю и мысли…
Дозорные подняли тревогу, завидев странную пару. Путники обошли терем и остановились у могучих ворот, на стенах у которых к тому времени собралась большая часть княжеской дружины. Тот из них, который выглядел как эш-наарец, поднял руку и заговорил:
