Глава 1. Неизвестный покойник.
В тот день я собирался купить сапоги, в которых не хлюпает вода. Вместо этого купил незнакомому старику могилу. В тот день я собирался купить сапоги, в которых не хлюпает вода. Вместо этого купил незнакомому старику могилу.
Тогда я ещё не знал, что сапоги обошлись бы дешевле.
Из-под верстака донёсся кашель. Не человеческий, а низкий, раздражённый, будто в щели под досками завели старенького козла. Гришка даже головы не повернул. Я поставил на край верстака блюдце с хлебной коркой, и оттуда высунулась узкая мохнатая ладонь, забрала угощение и исчезла вместе с ним.
Домового у нас звали Митрей. Отец говорил, что он живёт в этом доме дольше нашей семьи, но я подозревал, что Митря прибавляет себе лет с той же лёгкостью, с какой берёт со стола сушёные яблоки. Плату за работу требовал исправно, хотя за всё моё детство помог только дважды: однажды выгнал крысу из мучного ларя, а в другой раз вернул пропавший гвоздь. Гвоздь, как выяснилось, сам же и утащил.
— Ты ему опять дал моего хлеба? — спросил Гришка.
— Своего у него почему-то нет. А если не кормить, начнёт путать гвозди. Ты же хочешь, чтобы твой дед лежал в приличном гробу?
— Хочу. Только он говорил, что домовых не бывает.
— У него были причины не верить. Их домовой пять лет жил при деде, пока дом однажды не обокрали, и даже не проснулся.
Из-под верстака обиженно стукнули по дереву. В сущности, у меня был нормальный дом: крыша протекала, печь дымила, а нечисть знала своё место и обижалась по мелочам. В других краях, говорили, встречались существа, с которыми лучше было не делить даже лесную тропу. С нашими можно было ужиться, если не ждать от них человеческой совести.
— Доску эту переверни, — сказал я. — Сучком вниз. А то твой дед и после смерти будет цепляться за всё, что рядом.
Мальчишка послушно перевернул крышку гроба. Дерево было свежее, пахло смолой и лесной сыростью. На одной стороне плотник оставил глубокий след рубанка, на другой — торчал сучок величиной с орех. Я провёл по нему большим пальцем и достал нож.
— Так ведь его уже нету, — заметил мальчишка. — Не почувствует.
— Он не почувствует. А бабка твоя увидит. Ей потом с этим жить.
Гришка задумался, решил, что довод годится, и принялся придерживать крышку. На него положиться было можно, если сказать, за какой конец держать. Без этого он непременно выбирал другой.
Мы работали под навесом у моего двора. Из-за плетня тянуло дымом: соседи затеяли коптить рыбу и, судя по запаху, собирались коптить заодно весь Чернотал. За речкой, куда вёл мост с одной вечно проваливающейся плахой, уже шумели возы. Сегодня в Заречье открывался осенний торг. Туда ехали продавать пеньку, воск, льняное полотно, мёд. Туда же везли жеребцов, которых мне всё равно было не купить, и сапоги, которые — вот чудо — купить я мог.
