Глава 1.Приговор с видом на север
Соль сдвигается на ухабах. Гвозди — нет.
Это я выяснил на первых верстах и запомнил телом: гвозди лежат в бочонках плотно, бочонки увязаны, а мешки с солью живут своей жизнью и к четвёртому дню отжали меня к самому борту. Спина у меня была деревянная от лопаток до крестца. Правое бедро я не чувствовал с полудня. Левое чувствовал слишком хорошо.
Возчика звали как-то. Он называл себя дважды, оба раза между делом, и оба раза я не расслышал — а спрашивать в третий раз было уже неловко. Так он и остался возчиком. Вёрсты я считал по нему. Он рассказывал историю про купца, который повёз на север двух коров и не довёз ни одной, и рассказ этот занимал у него примерно десять вёрст. За четверо суток я услышал его одиннадцать раз. Коровы менялись. Один раз они стали лошадьми. К последнему разу купец успел жениться.
— Ты, я гляжу, не говорун, — сказал возчик на четвёртое утро.
— Нет.
— Это правильно. На севере говорить не с кем.
Он был не то чтобы весёлый. Он был занятой. Между делом, не поворачивая головы, он сообщил мне, что на эту заставу ходят два обоза в год и что везут туда всегда одно и то же: соль и людей, которых дешевле сгноить, чем судить.
Я не стал его поправлять.
Деревни редели с каждым днём, и не так, как редеет лес, — а как редеют зубы. Вот три двора. Вот пустое место, где двор стоял: печная труба, обугленный сруб, крапива по грудь, уже мёртвая, но ещё стоящая. Вот ещё четыре двора, и в них ставни закрыты. Не на ночь — днём, в полдень, при свете.
— Так и живут, — сказал возчик. — Закрылись и живут.
Собак загоняли с сумерек. Я видел цепи на столбах — цепи были, собак не было, а мох на цепях говорил, что не было давно. Возчик объяснил и это: за лес не ходят, даже если знаешь дорогу, а собака дорогу знает всегда и потому пропадает первой.
К заставе мы вышли к вечеру четвёртого дня, и я узнал её раньше, чем разглядел. Так узнаёшь по запаху казённый дом: сырой овчиной, дымом от плохих дров и застоявшейся водой.
Крепостью это не было. Частокол — брёвна в два человеческих роста, серые, кое-где связанные скобами, а кое-где просто прислонённые друг к другу и стоящие по договорённости. Над воротами — навес, под навесом двое.
Один сидел. Второй стоял, потому что сидеть было негде.
Возчик остановил лошадь. Я вылез из телеги, и правое бедро отозвалось так, что я на мгновение опёрся о борт, и это было первое, что они увидели: человек, который не может стоять после дороги.
Я подал грамоту.
Тот, что стоял, взял её и стал читать. Читал долго. Я успел рассмотреть навес, скобы, полосу мокрого снега, налипшего на брёвнах с северной стороны, и понять, что он читает не потому, что разбирает буквы, а потому, что пока он читает — он не таскает воду.
