Глава 1. Последняя хорошая песня
— Неправда, — сказала орчанка, когда Лоран Вей закончил лучшую песню этого месяца.
До этого всё шло превосходно.
Трактир назывался «Седьмая миля», хотя до городских ворот оставалось не больше двух, и в обычный вечер подобная арифметика могла бы насторожить человека осмотрительного. Лоран осмотрительным не был, зато умел замечать признаки хорошего вечера: дождь бил по ставням, в очаге трещали яблоневые поленья, у стойки спорили сразу на трёх языках, а хозяин выставил перед музыкантом кувшин ещё до того, как услышал первую ноту. В таких местах люди приходили не слушать. Они приходили забыть дорогу, мокрые сапоги и цену завтрашней работы. Если помочь им в этом достаточно умело, слушать они начинали сами.
Лоран сидел на краю низкого помоста, положив ногу на перекладину табурета, и держал лютню так свободно, будто родился с ней в руках и только позднее, по недоразумению, получил всё остальное. Ему недавно исполнилось тридцать один, хотя при хорошем освещении и после бритья он уверенно продавал публике двадцать восемь. Тёмно-каштановые волосы, ещё влажные после дождя, он стянул на затылке чёрной лентой; несколько прядей всё равно падали на высокий лоб и придавали лицу ту живописную небрежность, на которую уходило больше времени, чем он соглашался признавать. Лицо было узким, красивым не правильностью, а подвижностью: серо-зелёные глаза успевали улыбнуться раньше губ, длинный нос делал профиль запоминающимся, а тонкий белый шрам у левой брови убеждал незнакомцев, что за ним стоит история интереснее неудачно открытого окна.
Он носил тёмно-синий дорожный камзол с серебряным шнуром на вороте. Издали камзол выглядел дорогим, вблизи обнаруживал две аккуратные штопки, след вина на манжете и человека, который предпочитал чинить хорошую вещь, а не покупать скучную. На перевязи у бедра висела шпага с простой чашкой гарды. Её эфес не сверкал самоцветами, зато кожа на рукояти была стёрта ровно там, где ложились пальцы.
Первые две песни он отдал дороге. Третью — залу.
Он начал её тихо, позволив разговору ещё немного пожить поверх струн, затем поднял мелодию, подхватил смех у стойки, стук кружек и сердитое покашливание дварфа в красном колпаке, который заранее приготовился не любить приезжего музыканта. К середине первого куплета спорщики замолчали. К припеву служанка перестала вытирать один и тот же стол. Ко второму припеву хозяин — широкий дварф с медными кольцами в чёрной бороде — уже отбивал ритм деревянной ложкой по бочке.
Песня была о Крелле у Чёрного брода.
