Самую дорогую рыбу в Заливном Торге мне позволили понюхать бесплатно.
Я остановился у прилавка потому, что дым от него пах не нашим чернотальским дымом. У Пахома рыба после коптильни неизменно приобретала вкус самой коптильни, соседского забора и его мнения о соседе. Здесь к запаху ольхи примешивалась соль, острый холод и что-то сладкое, будто под тёмной коркой спрятали ягоду. Рыба лежала целыми длинными тушами на влажной соломе. Чешуя была почти чёрной, только возле хвоста отливала синим.
— Почём? — спросил я.
Торговка посмотрела на Кедра, которого я держал под уздцы, потом на мои сапоги. Отвечать сразу она не торопилась: при удачной продаже цена могла ещё вырасти, пока покупатель смотрит.
— Целиком берёшь?
— Для начала хотел бы убедиться, что она пахнет так же, как выглядит.
— Она лучше выглядит, когда за неё заплатят.
Я наклонился. Торговка двумя пальцами пододвинула мне рыбу и проследила, чтобы нос не коснулся кожи. Мы так и познакомились: её устраивало, что я способен восхищаться товаром, меня — что восхищение пока не стоит медяка.
Верея стояла за моим плечом и терпеливо ждала, хотя по дороге сюда уже трижды видела, как я останавливался у сушёных грибов, пряников с маком и седла из красной кожи. На седло денег у меня было, только коню ещё требовалось объяснить, почему прежнее плохое. Кедр подобными тонкостями не интересовался. Он тянулся губами к соломе из-под прилавка.
— Не кормите коня рыбой, — сказала торговка.
— Он просит солому.
— Пока не попробовал рыбу. После уже не разберёшь, кого из вас кормить дороже.
Берест с другой стороны прилавка успел снять перчатку и потрогать солёный край деревянной дощечки. Он надеялся на даровую крошку. После двух недель дороги юноша наконец отрастил достаточно совести, чтобы не отламывать кусок прямо от чужой рыбы; за это я не собирался его хвалить.
— Купим к ужину, — сказала Верея. — Если город не окажется дороже пахучего обещания.
Торговка назвала цену. Берест перестал искать крошку и вновь надел перчатку.
— Ужин на троих? — уточнил я.
— Пир на весь ваш род, — сказала она. — Ты спросил о целой.
Род у меня был невелик, зато аппетит Береста менялся от пустяка до семейного бедствия без всякого предупреждения. Я обещал вернуться за куском, может быть, за тремя. Торговка не поверила. Когда мы уходили, она ещё раз назвала цену так громко, чтобы возле соседнего стола услышали, какого выгодного покупателя только что упустили.
Заливный Торг начинался сараями для мокрой пеньки и верёвочными рядами. Колёса здесь обивали не только грязью, но и светлой речной глиной. Дома стояли на высоких ступенях, ниже дверей темнели следы прежней воды. Над дворами торчали мачты; в Чернотале на таких сушили бы бельё, а здесь сушили снасти. Сквозь улицы пробивался запах горячего хлеба, мокрого дерева и рыбы из соседнего ряда — той, которую можно было купить за медяк, если не заглядываться на красивую чёрную тушу.
