Заплата держалась. Пока держалась.
Я лежала на холодном металлическом полу грузового отсека, привалившись спиной к панели управления. Кусок форменной ткани, прижатый к пробоине всем моим весом, глухо похлопывал от перепадов давления снаружи. За последний час я научилась различать этот звук так же чётко, как собственное сердцебиение.
Мир, в котором я снова очнулась, был для меня новым — но само пробуждение давно перестало быть таковым. Я физик по имени Ирина; много миров назад в моей собственной лаборатории случилась авария, забросившая меня в чужие тела в момент, когда их хозяйки были на волоске от смерти, — я довожу их истории до какого-то завершения и иду дальше, оставляя тело его настоящей владелице, ничего не помнящей о днях, что я прожила вместо неё. На этот раз тело принадлежало женщине по имени Тася, штурману-стажёру грузового корабля, летевшего, судя по обрывкам её памяти, с Земли к марсианской колонии с грузом медикаментов. Экипаж погиб при столкновении с метеоритом. Я — нет. Запас был почти нулевым: искра жизни, которую я застала в этом теле, тлела на самом донышке, и лишь то немногое, что я сумела принести с собой, позволило дотянуть до перезапуска генератора воздуха несколько часов назад.
Панель управления мигала рядом тревожных индикаторов. Часть из них я уже научилась понимать интуитивно, часть по крупицам вспоминала из обрывков памяти Таси — разобраться в остальном по-настоящему времени не было.
Топливные баки маневровых двигателей показывали остаток, о котором лучше было не думать слишком долго.
Я потянулась к панели связи. Руки всё ещё подрагивали, но уже не от нехватки воздуха, а от многочасового напряжения. Активировала передатчик на аварийной частоте — той самой, что обрывки памяти Таси подсказывали как канал диспетчерской службы марсианской колонии.
— Говорит грузовой корабль «Гераклит», — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровнее, чем ощущалось внутри. — Экипаж погиб при столкновении с метеоритным телом. У меня повреждена обшивка, критически низкий запас манёвренного топлива. Прошу помощи с посадкой.
Тишина в динамике тянулась достаточно долго, чтобы я успела представить худшее. Затем раздался голос — мужской, спокойный, с той профессиональной ровностью, что не даёт собеседнику сорваться.
— «Гераклит», говорит диспетчерская «Нового Берега». Слышу вас. Назовите себя.
— Тася Ерохина, штурман-стажёр, — сказала я, используя имя, которое подсказывала чужая память, хотя произносить его вслух о себе самой было по-прежнему странно. — Я одна на борту.
