Шаги за дверью остановились. Загремел засов.
Я вжалась спиной в холодный камень, стараясь не выдать движением ни один из сотен вопросов, теснившихся в голове разом, — кто идёт, зачем, и хватит ли у избитого, чужого тела сил продержаться ещё один разговор с людьми, для которых моя жизнь явно не стоила ничего, кроме удобного повода для показательного процесса где-то в столице.
К подобным пробуждениям я давно должна была привыкнуть — и всё же каждый раз тело, в которое меня забрасывает авария, случившаяся много миров назад в моей собственной лаборатории, оказывается новым до последней царапины. Я физик по имени Ирина; я умерла — или должна была умереть — в своём собственном мире, а вместо этого продолжаю появляться в чужих телах именно в тот миг, когда их хозяйки на грани смерти, довожу их истории до какого-то завершения и иду дальше, возвращая тело его настоящей владелице. В прошлый раз это был корабль. Сейчас — совсем другой мир, куда более странный, чем любой из виденных мною прежде, — потому что здесь, помимо избитого тела и разгромленной камеры, во мне обнаружилось нечто, чему я пока не могла подобрать даже приблизительного названия.
Дверь приоткрылась — не полностью, ровно настолько, чтобы просунуть внутрь миску с чем-то похожим на жидкую кашу. Молодой надзиратель поставил её на пол, не глядя.
— Через час придут за тобой, — сказал он. — Переведут в столицу. Готовься.
Дверь закрылась, засов вернулся на место, шаги удалились.
Обрывки чужой памяти складывались в скупую картину: тело принадлежало женщине по имени Ялена, участвовавшей в восстании против власти, которую здесь называли Конкордатом, — восстании, недавно и жестоко подавленном. Перевод в столицу означал не суд, а нечто худшее, о чём чужая память старалась не задерживаться подробно.
Ощупывая избитое тело, я наткнулась пальцами на тонкий шнурок под грубой рубахой, а на нём — маленькое металлическое кольцо, тёплое, потемневшее от времени. Ни моя память, ни обрывки памяти Ялены не могли объяснить, откуда оно взялось, — но прикосновение к нему показалось мне странно, необъяснимо знакомым.
Я закрыла глаза, заставляя себя вернуться к тому смутному узлу внутри груди, что шевельнулся ещё до появления надзирателя. Память Ялены называла это Тенью — способностью, которой её учили с детства и которой я, оказавшись в её теле, не умела пользоваться вовсе.
Только теперь я заметила и другое: маленькое устройство, вмонтированное в стену чуть выше уровня глаз, — медная катушка под потрескавшимся стеклом, глухо гудевшая на одной низкой ноте. Память Ялены подсказала название: подавитель. Устройство, чья задача — глушить связь между Тенью и хозяйкой настолько, чтобы та не могла ею воспользоваться.