Было это или не было — не знаю. Говорят, что с тех времён прошло уже много лет, да и зим столько же. А ту историю мне рассказывали так.
В той стороне, где реки самые синие, а ели самые высокие, где поля плодородные и где петухи пели песни весёлые, где даже дождь стучит по крышам по-доброму, стояло немало добрых деревень. И в каждом доме по утрам варили кашу. Была та каша сладкой да масляной, а тепло от горячих горшков согревало каждую избу, и по всем улицам пахло маминой заботой и парным молоком. А как поедят, выходили на крыльцо и заводили песню. Голоса у местных жителей были чистые, как родниковая вода, и звонкие, точно серебряные колокольчики. Говорят, что сам ветер притихал, чтобы послушать их напевы, а лесные звери подходили к самым избам, не боясь человека.
Но в один из дней песня оборвалась. Сначала замолкли птицы в лесах, будто кто-то невидимый напугал их. Потом притих и ветер, который так любил слушать людские песни. На деревни опустилась странная, тяжёлая тишина. В этой тишине не было слышно ни ласкового стука дождя, ни весёлого крика петухов. С той стороны, где леса были самыми тёмными, поползла чёрная тень.
Земля содрогнулась, и на цветущий луг ступил чёрный крылатый змей. Тяжёлые лапы с четырьмя когтями оставляли в траве глубокие борозды, а за собой — только пепел. Змей мечтал стать равным далёким звёздам, царящим на небосводе. Ему казалось, что если он сожжёт дотла всю красоту этой земли, разрушит деревни и растопчет добро, то испуганные звёзды убоятся его и примут к себе. И чтобы доказать небесам свою тёмную силу, он взмахнул крыльями и обрушил на избы яростное пламя.
И хлынули по дорогам люди, покинув родные дома. Бежали матери, прижимая к груди испуганных детей, шли старики, опираясь на палки. Все они искали спасения в большой деревне, что раскинулась на высоком холме среди бескрайних полей, и в соседних селениях. Казалось, от такого горя сами дороги плакали, уводя людей от беды. С каждым новым путником росла страшная весть. Люди со слезами рассказывали, что чёрный змей не щадит никого: там, где веками звенели красивые песни, теперь кружит лишь вороньё, а от огненного дыхания зверя сохли чистые реки, и вяли травы луговые.
