Хэйвен-Сити всегда был городом вечного вечера. Неоновые вывески отражались в лужах, создавая иллюзию бесконечной жизни. Но в тот вторник небо «зависло».
В Секторе 4, прямо над рыночной площадью, облака замерли, а затем по ним пошла рябь. Через секунду кусок неба размером с квартал просто исчез. На его месте зияла серая, пустая пустота – «дыра» в коде, сквозь которую не было видно ни звезд, ни солнца. Только шум статического электричества.
Люди внизу замерли. Ребенок выронил мороженое, и оно, не долетев до земли, превратилось в облако цифр и растворилось. Мать схватила его за руку, но её пальцы прошли сквозь его плечо. Она закричала, но звука не было – аудиодрайвер сектора перестал существовать.
Мир начал стирать сам себя, экономя память для чего-то более важного.
Эдриан Ворн стоял на террасе своего «Эдема» – персональной локации, которую он собрал из обрывков лучших воспоминаний человечества. Здесь всегда пахло скошенной травой и морем.
Он держал в руке яблоко. Оно было идеально красным. Он поднес его к губам, надеясь почувствовать хоть что-то, кроме сухих данных о плотности и сахаре.
– Не пытайся, Эдриан. Оно мертвое.
Эдриан обернулся. Клэр стояла в дверях террасы. В этом мире она выглядела как в их первую встречу – в строгом пальто, с глазами цвета грозового неба. Но сегодня её контур мерцал. Левая рука Клэр на мгновение стала прозрачной, обнажив белые линии программного скелета.
– Ошибка сегментации? – спросил Эдриан, чувствуя, как внутри нарастает холодный, системный страх. – Хуже, – Клэр подошла ближе. – Это «Жнец». Система Лете начала процесс самоочистки. Архив Ноль переполнен болью, Эдриан. Миллионы людей живут здесь годами, их общая память стала слишком тяжелой для серверов Башни. Чтобы не рухнуть, Архитектор начал удалять «незначительные» объекты.
Эдриан сжал яблоко. Оно хрустнуло и рассыпалось в его ладони серым пеплом. – Сначала небо, потом предметы… – он посмотрел на Клэр. – А потом мы? – Мы следующие. Но это не самая плохая новость.
Она взмахнула рукой, разворачивая красное окно терминала. Сигнал из реальности. – Это от Лео. Из Башни в Антарктиде. Реактор перегрет. Если он взорвется, физические носители всех людей – миллионы тел в капсулах – сгорят в течение часа. И тогда Лимб погаснет навсегда. Нам некуда будет возвращаться.
Эдриан посмотрел на свои крепкие цифровые руки. Он знал, что в ледяном склепе Антарктиды лежит его настоящее, изношенное тело.
– Нам нужно спуститься, – сказал он. – Свяжись с Маркусом. Скажи ему, чтобы готовил реанимационные комплекты. Мы возвращаемся в ад.
