Пролог: Механика забвения
В кабинете на сорок четвертом этаже пахло озоном и старой бумагой. Здесь не было окон, только экраны, транслировавшие сетку улиц мегаполиса – пульсирующую, живую систему, которая не подозревала, что её сердцебиение давно контролируется.
Человек, которого в узких кругах называли Архитектором, медленно помешивал остывший кофе. На его столе лежал обгоревший жетон детектива – всё, что официально осталось от Эдриана Ворна.
– Вы считаете это провалом? – голос из динамика на стене звучал сухо, безжизненно.
Архитектор усмехнулся, глядя на отчет о взрыве в лаборатории. – Напротив. Это необходимая деструкция. Память – как старое здание: иногда, чтобы построить что-то совершенное, нужно снести фундамент под корень. Ворн не уничтожил проект. Он стал его лучшим полевым испытанием.
Он нажал клавишу, и на центральный экран вывелась карта страны. На ней вспыхнули сотни тусклых синих точек.
– «Спящие» на месте, – продолжал Архитектор. – Они живут нашими воспоминаниями, любят придуманных нами жен, растят детей, которых никогда не существовало. Мир становится чище, когда у людей отнимают право на месть. А Эдриан…
Он взял жетон и подбросил его на ладони. – Эдриан теперь свободен от системы. А значит, он единственный, кто может проверить её на прочность. Мы не будем его искать. Мы позволим ему верить, что он охотник. Ведь ни один зверь не бежит в ловушку так быстро, как тот, кто считает себя преследователем.
Архитектор повернулся к терминалу. В строке статуса проекта «Лете» мигнула надпись: ФАЗА II: АРХИТЕКТУРА ЗЛА ЗАПУЩЕНА.
Глава 1. Мертвец в зеркале
Запах дешевого чистящего средства и застарелого табака – так теперь пахла «свобода». Эдриан сидел на краю скрипучей кровати в мотеле «Синий лебедь». За окном серая хмарь заливала пригород, превращая редкие машины в расплывчатые световые пятна.
На коленях у него лежал дневник отца. Кожаный переплет был опален, страницы пахли гарью и сыростью – запахами, которые теперь стали его собственной кожей.
Эдриан поднялся и подошел к зеркалу над раковиной. На него смотрел человек, которого официально не существовало. Щетина, глубокие тени под глазами, в которых застыло отражение того самого взрыва. Он коснулся пальцами лица – кожа была холодной.
«Если ты это читаешь, значит, меня уже нет, а мир вокруг тебя стал декорацией», – гласила первая строчка в дневнике, написанная почерком отца.
Дневник не был просто мемуарами. Это был атлас. На полях, между обрывками формул нейролептиков, стояли имена. Имена людей, которые когда-то были коллегами отца, политиками или просто случайными свидетелями. Возле каждого имени стоял код.
