Системное уведомление: [КРИТИЧЕСКИЙ СБОЙ]. Служба поддержки «Ирида» недоступна. Пожалуйста, сохраняйте спокойствие. Ожидайте… Ожидайте… Ожидайте…
Лиам проснулся от того, что его зубы выбивали дробь.
Это был не тот холод, который можно было выключить в настройках интерфейса. Это был настоящий, пронизывающий до костей лед Остова, который просачивался сквозь щели в бетонных плитах мастерской. В левом глазу – мертвом, ослепшем после активации «Затмения» – пульсировала тупая, тягучая боль. Правый глаз видел реальность без прикрас: серый потолок, покрытый инеем, и пар, вырывающийся изо рта при каждом вздохе.
Он сел на жестком матрасе. Вкус меди во рту сменился вкусом застоялой, безвкусной воды.
– Ира? – позвал он по привычке.
Тишина была ответом. В углу мастерской валялся разбитый терминал – просто кусок пластика и кремния, лишенный души. Ира не была человеком, она была частью системы, и когда Лиам обрушил систему, он убил единственное существо, которое знало его под именем Каин.
Лиам поднялся, чувствуя, как суставы скрипят, словно несмазанные шестерни. Еды не было уже два дня. Синтезаторы в жилых блоках встали, как только погас Спектр. Теперь город жил по законам физики, а физика Вавилона была беспощадна: если ты не сжигаешь калории, ты остываешь.
Он подошел к окну. Стекло покрылось сложным узором изморози – «Ирида» никогда не рисовала такие узоры, они были слишком хаотичными, слишком несовершенными. На улице, внизу, копошились тени.
Люди. Миллионы «прозревших» теней.
Они больше не ходили летящей походкой по виртуальным садам. Теперь они сбивались в кучи, греясь друг об друга, как брошенные псы. Кто-то пытался разжечь костер из дорогой дизайнерской мебели, которая в реальности оказалась прессованным мусором. Едкий, черный дым поднимался к низкому небу, пачкая тот самый «грязно-желтый» рассвет.
В дверь постучали. Но не ритмично, как раньше, а слабо, царапающе.
Лиам взял со стола тяжелый разводной ключ. Окулист больше не чинил зрение. Теперь он защищал свою территорию.
Он открыл дверь. На пороге стояла женщина, которую он вытащил из капсулы в «Стиксе». Её звали Марта – по крайней мере, так было написано на её засаленном идентификаторе. На ней было намотано несколько слоев ржавого тряпья, а лицо было серым от пыли.
– Еда, – прохрипела она. Её глаза – настоящие, человеческие глаза – были красными от воспаления. – Лиам… в четвертом секторе… они начали убивать за концентраты.
