— Чешир! — Голос сорвался в хрип. — Женя!..
Боль выстрелила в основании черепа, и я сел рывком, схватившись за голову. Затылок ныл и тянул вниз.
Передо мной плыла серая стена, и я её не узнавал. Я не дома, не в офисе.
Я сидел на голом матрасе с полосатым узором, на железной раме, и держался за голову, пока комната переставала качаться. Секунды шли, и память возвращалась кусками, проступая, как фотография в проявителе. Роман Крайонов, двадцать один год. Барон, хотя титул за этот год пригодился мне реже, чем моя профессия. Детектив, и этим я кормился честнее, чем именем.
А вот где я и как сюда попал, память не показывала.
«Прости, но тебе так будет лучше.»
Это было последнее, что я услышал.
Чей это был голос, я не понял тогда и не понимаю сейчас. Мужской, женский — детали ускользали, память не фокусировалась.
Я спустил ноги на пол, и холод прошёл сквозь носки. Встал, качнулся, переждал, держась за раму кровати, и огляделся.
Стены голые, серые, без обоев и швов. Свет рассеивался с потолка, хотя в помещении не было ни лампы, ни окна. Дверь серая, плотная, вровень со стеной, без ручки с моей стороны, углы пустые.
Положил ладонь на матрас. Это движение стало у меня привычкой, как у других привычка тереть переносицу. Психометрия, мой дар, — снимает с предметов чужие эмоции через прикосновение: страх, злость, остаток чувства, иногда даже последние слова или мысли, если след достаточно ярок или совсем свежий. Часто стул рассказывает о человеке больше, чем сам человек, а моя способность уже не раз выводила меня из тупиков.
Матрас молчал. Я присел, прижал пальцы к полу и получил то же глухое молчание, будто приложил ладонь к стеклу, за которым пусто.
Потянулся ко второму козырю — к родовому кольцу. Дома, на территории поместья, я полностью держу контур: ощущаю людей, зверей, чужой пульс за стеной. Вне дома кольцо не работает, тянуться было незачем, но я всё равно потянулся. Если я на территории поместья — почувствую. Если нет — пойму, что меня увезли далеко. Таких комнат в поместье не было, но я обязан был проверить: при всех секретах, которые я уже раскопал в наследстве от отца, и тех, что ещё ждали своей очереди, такая комната меня бы не удивила.
Кольцо молчало — значит, я далеко от дома.
Я закрыл глаза, вспоминая последнее.
Садовый лабиринт чужого поместья. Чужой праздник, то ли свадьба, то ли юбилей: шары на воротах, машины рядами, музыка, сотни нарядных людей. Мы пришли туда по следу — Чешир вёл по запаху, и след был Ксюшин. Моя бывшая помощница, маг иллюзий, которая явилась ко мне ночью не в себе, наговорила страшного и исчезла, сменив лицо. Единственная живая ниточка к тому, кто хотел меня убить. Я не мог её упустить, поэтому пошёл за ней в зелёный сумрак, между стен живой изгороди. Женя отстал у входа в лабиринт — мой друг, который до последнего уговаривал меня не соваться в ловушку. Гравий шуршал под ногами. За спиной захрустело, Чешир заорал «беги», я начал оборачиваться — и здесь память оборвалась. Потом пришёл удар, и лица за ним не осталось.
