Снег шёл четвертые сутки. Не стихал, не сбавлял хода. Это был не обычный питерский снегопад – мокрый, рыхлый, быстро превращающийся в слякоть. Этот сыпался ровной, плотной пеленой, без пауз, без просветов. Он не таял. Он копился.
Вадим Ершов стоял у окна своей однокомнатной квартиры на седьмом этаже панельной высотки в Купчине и курил. Окурки давно переполнили стеклянную пепельницу, но он всё равно затушил очередную «Беломорину» об её край. Внизу, во дворе, сугробы уже поднялись выше окон первого этажа. Из-под белого одеяла торчали крыши машин, смутные очертания детской площадки. Две берёзы у подъезда согнулись под тяжестью, вот-вот рухнут.
Он откинулся от стекла, почувствовал холод, идущий от него. Батареи едва грели. В комнате было не больше двенадцати градусов. Вадим натянул на футболку поношенный свитер, подошёл к столу, разбросанные по нему чертежи метротоннелей отодвинул локтем. Включил ноутбук. Индикатор питания мигнул и погас. Электричество снова отключили. Наверное, надолго.
Холод ощущался не как мороз, а как отсутствие тепла. Он не щипал кожу, не кусал, не жёг – просто медленно вытягивал силы, будто из помещения кто-то незаметно откачивал энергию. Вадим сжал пальцы в кулак, разжал. Движение далось с усилием, словно суставы загустели. В таком состоянии человек сначала перестаёт думать о будущем, потом – о времени, а потом начинает экономить движения.
Он подошёл к раковине и повернул кран. Вода пошла тонкой струёй, почти прозрачной, но не холодной – ледяной. Пальцы свело мгновенно. Он закрыл кран и вытер руки о штаны. Давление падало. Значит, насосные станции тоже начали сдавать. Ещё не авария, но тревожный звоночек. В системах так всегда: сначала мелочи, потом лавина.
Газовая плита работала, но пламя было неровным, жёлтым, словно задыхалось. Он поднёс к конфорке ладонь, задержал её на секунду дольше, чем следовало. Тепло ощущалось пятнами. Это тоже был признак. Когда давление в системе нестабильно, пламя первым начинает вести себя неправильно.
Вадим вернулся к окну. Снег продолжал идти. Ровно, плотно, без пауз. В памяти всплыл старый объект – участок тоннеля, где из-за неверного расчёта нагрузок бетон начал «ползти». Не обрушился сразу. Сначала пошли микротрещины. Потом едва заметные деформации. И только потом – хлопок, пыль, тьма. Тогда их успели вывести. Здесь – выводить было некому.
Он не удивился. С первого дня, как начался этот снег, Вадим понял – это не погода. Это системный, тотальный крах.
Он был инженером-метростроевцем. Двадцать лет в грунте, в тоннелях, среди бетона и металлических крепей. Он мыслил категориями нагрузок, давления, точек отказа. И сейчас он видел не снегопад, а последовательный отказ всех систем жизнеобеспечения города.
