ЖАТВА
Ужин. За семь дней до Жатвы.
Тишину в столовой нарушал лишь скрежет ложек о пластик тарелок с синтезированной кашей.
Элай ел методично, не поднимая глаз. Он ощущал на себе пристальный взгляд Лии. Девочка ковыряла в тарелке, её большие, не по-детски серьёзные глаза были прикованы к календарю на стене. Автоматически меняющаяся цифра гласила: «7 ДНЕЙ ДО СИНХРОНИЗАЦИИ».
«Синхронизация». Официальный, чистый, стерильный термин. Благозвучный, как и всё в их идеальном, отлаженном загоне. Никто не произносил вслух «Жатва». Никто не говорил: «Забрать».
Нора положила руку на тонкую, почти хрупкую руку дочери.
– Лия, ешь. Тебе нужны силы.
– А что они едят? Там? – тихо спросила Лия, не отрывая взгляда от календаря.
Повисло неловкое молчание. Калеб, старший сын, резко отодвинул тарелку. Пластик громко скрежетал по пластику.
– Они не едят, Лия. Их едят. Или перемалывают на удобрения для своих проклятых садов. Всё это враньё про «обучение»!
– Калеб! – Голос Элая прозвучал как удар хлыста. Тихо, но с такой силой подавленной ярости, что мальчик съёжился. – Правила. Мы соблюдаем Правила. Ради всех. Ради Лии.
Он посмотрел на сына, и в его взгляде была не злость, а животный, примитивный страх. Страх, что эта болтовня привлечёт их внимание. Что накажут не только Калеба. Что сделают больно Лие перед… перед самым.
– Извини, отец, – пробормотал Калеб, опустив голову.
Но его кулаки под столом были сжаты до белизны.
Нора поднялась, чтобы убрать со стола. Её движения были отточенными, почти механическими. Ежедневный ритуал, призванный заглушить навязчивый гул вечного горя. Она поймала взгляд Элая и прочитала в его глазах то же самое: пустоту, испещрённую тонкими трещинами отчаяния. Они давно перестали говорить о главном. Слова были слишком опасны. Слишком ранят.
Ночь. За пять дней до Жатвы.
Элай не спал. Он прислушивался к ровному дыханию Лии за тонкой перегородкой. Он знал каждый её вздох, каждый шелест простыни. Через пять дней эта тишина станет абсолютной, оглушающей.
Он вышел в основную комнату. Калеб тоже не спал. Он сидел в углу, уткнувшись в экран старого коммуникатора, который он десятки раз разбирал и собирал заново – одной из немногих «игрушек», не запрещённых явным указом.
– Что ты делаешь? – тихо спросил Элай.
– Ничего, – Калеб попытался прикрыть экран ладонью, но отец был проворнее.
На экране мигали странные, угловатые символы, непривычные и чужие. Это был перехваченный обломок чужой передачи.
– Где ты взял это? – голос Элая стал низким, опасным шёпотом.
– На свалке старых датчиков. Оно сломанное, они не следят… я подумал…
