— Пальцы ему ещё пригодятся, ими он записи вносить будет. До седьмого пота, — ответил я и встал поперёк пролома, раскинув руки, как мог шире. — Мёртвый Окунев ничего никому не вернёт, а живой и напуганный — вернёт всё до балла.
— Ха, вносить его заставишь? Эту тушу? Да он же насквозь продажный! — в первом ряду загоготали и потеснили меня плечами, кто-то сунул мне под ребро кайло рукоятью, по-свойски, но с размаху. — Да он собственную подпись за восемьсот баллов продал!
— Тем легче заставить, он ведь до ужаса за шкуру трясётся. Продал подпись — выкупит её же у нас, с процентами, — я остановил ближайшего забойщика, упёршись ладонью ему в грудь, и перекрыл ему дорогу, глядя поверх плеча на писаря. Гогот осёкся.
— Ого, ты гляди, он его защищает! Уж не сговорились ли, голубчики? — выкрикнули из задних рядов, и толпа качнулась, заблестели глаза. — Сыщик за писаря горой встал! А может, и он подмазан?
— Ишь, подмазанным назвали! Совсем вы сдурели! — Архип рванулся вперёд и ткнул ломом в пол так, что плита отзвенела. — Он Илью под списание увёл! Он за восемьсот баллов наших ребят в Загон отправлял!
— Эй, за десятерых ему заплатили, Архип! Я ведь тоже до зубного скрежета зол! А за его труп ответим все мы. Назад, мужики, дайте сказать! — я взлетел на дубовую столешницу и загородил собой писаря, подняв обе ладони, и переждал, пока стихнет звон инструмента.
Под низкими сводами меня услышали и в задних рядах. У самых ног ещё торчало кайло; державший его забойщик перестал напирать и поднял на меня лицо. Дальше тоже притихли, ожидая, что я скажу.
— Если вы его сейчас разорвёте на куски, вот что будет, — я хлопнул по доскам под ногами и развернулся к проходу, — смотритель, который сбежал от автомата, получит готовое обвинение в бунте! Перекушенный провод его не остановит — донесёт ногами, хоть из соседнего узла связи, хоть с нижнего яруса. Пока кровь с кайла смоете, на сектор спустятся штурмовые батальоны надзора с тяжёлыми станковыми пулемётами! Нас всех объявят взбунтовавшимися каторжниками и положат штабелями прямо на этой площади! А Илья так и останется списанным мертвецом в казённых записях, и завтра его сестрёнку выкинут умирать в шурф за его несуществующий долг! Самосуда я вам устроить не дам! Мы заставим эту чиновничью тварь собственноручно исправить реестр по закону!
Из вентиляционной трубы со свистом вырвался пар. Несколько человек оглянулись на проход, через который мог вернуться смотритель.
— Гм, а ежели вносить-то откажется? Он ведь жуть какой скользкий! — спросили из средних рядов, тише, без куража, и чей-то лом нехотя опустился к полу. — Скажет — рука не та, доступа нет, терминал сломался. Мы его тогда что, кормить будем?
