Шестьдесят этажей. Шестьдесят колец ада, выстроенных из стекла, стали и тщеславия. Артём Калинин стоял у панорамного окна, и под ним раскинулось его царство – Москва-Сити, холодное созвездие огней в предрассветной мгле. Он покорил этот город. Он купил его. И теперь город, как равнодушная зеркальная пустыня, молча возвращал ему его собственное отражение: человека в идеально скроенном костюме, с пустотой вместо сердца.
На запястье тикал механизм стоимостью хорошей квартиры. В тихих швейцарских сейфах дремали миллионы. Всё было. И ничего не было.
Телефон завибрировал в кармане, настойчиво, как тревожный пульс. Дмитрий. Когда-то – друг. Потом – партнёр. Сейчас – вестник конца.
Артём поднес аппарат к уху, не здороваясь.
«Твои офшоры, – голос в трубке был лишён всяких интонаций, как голос автомата, – светятся как ёлка на Красной площади. Ты стал проблемой. Завтра с тобой придут поговорить. Или ты станешь частью их решения, или ты станешь ненужным воспоминанием. Выбор, как всегда, за тобой.»
Связь прервалась. Артём медленно опустил руку. Он посмотрел вниз, на террасу ресторана, где при свете фонариков сидела его жена Ирина. Она снимала себя на телефон, ловя в кадр сияющие башни. Их брак был лучшей сделкой в его портфеле: её холодная, выверенная красота в обмен на его бездонный счёт. Никаких слёз, никаких сцен. Только взаимная отчётность.
Мысль, незваная и едкая, как всегда, упёрлась в одно имя. Отец. Инженер с завода ЗИЛ. Умер три года назад в однокомнатной хрущёвке, с бутылкой и хриплым проклятием в телефонную трубку: «Предал, сынок. Не страну. Себя предал. Душу за стеклянные бусы продал.»
Артём отвернулся от окна. Сорок лет. Итог – математически точный, как сводка с биржи: всё, что можно измерить в деньгах. И ноль – в той валюте, которой нет на рынках.
Спасения не существовало. Или существовало? Последней его странностью, последней нерациональной тратой, последним осколком какого-то другого «я» было финансирование проекта в подмосковном технопарке. «Квантовый резонатор», – бормотал его создатель, профессор Лев Матвеевич, чудак с глазами пророка и руками сантехника. Он говорил о параллельных мирах, о щелях в реальности. Артёму было плевать на физику. Его цепляло другое – абсолютная, детская вера в чудо. Вера, которую он сам потерял где-то на пути к шестидесятому этажу, обменяв её на первый свой миллион.
Теперь эта вера была последним клочком карты в кромешной тьме. Ехать было некуда. Бежать – неоткуда.
-–
Дорога за окном машины плыла, размытая дождём и усталостью. Артём гнал чёрный внедорожник по ночной Ленинградке, но куда? Не в аэропорт – его уже ждали. Не к «друзьям» – друзей не осталось. Адрес в навигаторе вел в технопарк, на последнюю отговорку, последнюю глупую надежду.
