Глава первая. Дед Ефрем.
Вечером Димка решил пойти половить карасей на жарёху. Еда в избушке почти закончилась, остался только хлеб, соль и лавруха. Да, луковица ещё. Рыбаки, которые прихаживали в избу и оставляли Димке припасы, давно не появлялись. Так что рыбка была бы кстати.
Он пошёл через высокие камыши к топкому берегу озера и ещё издали увидал спину того самого деда, который недавно, с неделю примерно, как появился на берегу и жил в шалаше неподалёку. Димка с ним уже виделся. Дед и дед, ничего такого, таких тут на памяти Димки, бывало, много. Все они приезжали на несколько дней, ловили рыбу, собирали клюкву и через три – пять дней исчезали.
– Ну, как, клюёт? – Димка подошёл не особо скрываясь, но и стараясь не мешать. Дед его услышал издалека, но виду не подал, только отошёл на шаг в сторону, чтобы освободить место на маленькой прибрежной полянке посреди камыша.
– Да, вон окуни подошли, трёх вынул, да и нет больше.
– Хм, может сетку кинуть? Темнеет уже, – задумчиво проговорил Димка. Остаться на вечер без ухи не хотелось, а наличие окуней у деда в улове говорило о том, что всю остальную рыбу это полосатое хулиганьё уже разогнало.
– Тебе на уху что ли? – дед говорил тихо и монотонно. – Так бери моих.
– Да ну, наловлю сейчас…
– Бери говорю, а лучше давай-ка на двоих уху сварим? У тебя лавруха есть?
– Есть, и лук…
– Вот! А у меня перловка и картошина осталась. Да три окуня… Пошли, всё равно не рыбалка уже.
Дед собрал окуней (неплохих, надо сказать, окуней) на ивовый прутик, пропустив его каждому через жабру и спросил:
– Ну, к шалашу или к твоей избёнке?
Пошли к Димке, там и стол с лавками у избушки, и кострище старое с рогатками удобными под котелки. И вообще место куда более обжитое, чем дедов шалаш. Избушку эту лет десять назад рыбаки срубили, так и стоит, а те, кто приходит сюда, привносит каждый капельку удобства, так и стала лесная избушка тем, чем стала – лесным пристанищем для рыбака.
Уха булькала в котелке уже несколько минут, дед забросил в него лаврушку.
– А ты тут как, один или с кем-то? – спросил он Димку
– Один, нет никого у меня. Живу тут.
Дед выпрямился и долго смотрел на Димку
– Как так живёшь? На озере? В этой избе?
– Ну да, а чем плохо?
– Тебе лет-то сколько? Восемнадцать-то есть?
– Да, вот только полгода как исполнилось. Из интерната попросили, сказали – всё, взрослый, дальше сам. Жилья пока не дали, я с ними спорить не буду, вот до зимы и ушёл сюда.
– А родных, что ж совсем нет?
– Никого. Мать и отец погибли не так давно, три года и три месяца назад. Бабка в прошлом году умерла – сгорела в дому своём. Так что, нет ни дома, ни родных.
