Глава 1. Гусляр с Верфи
Станция «Верфь-7» не значилась ни в одном туристическом справочнике галактики. Она была слишком мала, слишком стара и слишком бедна, чтобы привлекать чьё-либо внимание. Огромный индустриальный комплекс, нанизанный на ржавую ось, висел на окраине обитаемого космоса – там, где звёзды казались тусклее, а новости с Глории доходили с опозданием на недели.
Здесь не было голографических парков и хрустальных небоскрёбов. Только бесконечные коридоры, цеха, где никогда не умолкал гул дробилок, и бары, где рабочие пропивали получку. Воздух пах перегретым металлом, смазочным маслом и дешёвым синтетическим пивом.
В баре «У причала» было особенно накурено сегодня. Сэм Вэйл сидел в углу за старым синтезатором, пальцы его машинально перебирали клавиши, извлекая тягучую, грустную мелодию. Он не смотрел на инструмент – взгляд упирался в грязную стену, где когда-то висел голографический экран, пока его не разбили в пьяной драке.
В баре было человек десять – обычные посетители: рабочие с дневной смены, пара космонавтов с транзитного корабля, женщина в углу, тихо плачущая в стакан. Никто не слушал Сэма. Но он и не играл для них.
Он играл потому, что не мог не играть.
– Эй, Гусляр, налей-ка ещё! – крикнул кто-то из дальнего угла.
Сэм кивнул, не прерывая мелодии. Одной рукой он продолжал играть, другой потянулся к бутылке за стойкой, налил мутную жидкость в стакан и отправил его по скользкой поверхности к заказчику. Движение было отработанным до автоматизма – за три года работы в баре он научился делать это с закрытыми глазами.
– Ты сегодня сам не свой, – раздался голос из-за спины.
Сэм обернулся. Старый Ник стоял в дверях подсобки, опираясь на косяк. Ему было под семьдесят, но выглядел он на все сто – седая щетина, глубокие морщины, глаза, которые когда-то горели огнём, а теперь потухли, как прогоревшие угли. На шее – тонкий шрам, уходящий под воротник.
– Нормально, – буркнул Сэм.
– Я тебя двадцать лет знаю, – Ник подошёл ближе, прихрамывая, и сел на соседний табурет. – Когда ты так играешь, значит, опять вспоминаешь.
Сэм не ответил. Мелодия сменилась, стала ещё печальнее. Пальцы сами находили ноты, которые он не учил, но которые жили где-то внутри.
Ник молчал, слушал. Когда-то он сам был музыкантом. Настоящим. Выступал на Глории, записывал альбомы, его знала вся галактика. Потом что-то случилось – он никогда не рассказывал, что именно. Только однажды, сильно пьяный, показал Сэму старые фотографии и прошептал: «Я тоже думал, что поймал звезду. А звезда оказалась удавкой».
