Даниил ненавидел тишину. В городе ее не существовало, она тонула в гуле машин, музыке из наушников, бесконечном говоре толпы. А здесь, в деревне Чердынь, тишина была живой, плотной и давящей. Она обволакивала со всех сторон, и в ней слишком отчётливо слышалось собственное дыхание и гулкое эхо старых мыслей о родителях, которые «на время» отправили его к бабушке, пока «разберутся с делами».
Изба бабушки Агафьи стояла на отшибе, у самого леса. Дом был старый, бревенчатый, пахнущий сушёными травами, печным дымом и чем-то неуловимо древним. Даниил сидел на скрипучей лавке у ворот, тыкая палкой в землю, и чувствовал себя самым несчастным человеком на свете. Солнце клонилось к вершинам сосен, отбрасывая длинные, странные тени.
«Всё, конец связи», – пробормотал он, глядя на значок «нет сети» на экране телефона. В этот момент краем глаза он уловил движение. У колодца-журавля что-то копошилось. Не кошка и не птица. Что-то маленькое, коренастое, вроде ёжика, но на двух ногах. Даниил прищурился. Существо, покрытое серебристой шерсткой, с длинными ушами и серьёзными, как у старца, глазами, деловито обходило колодец, похлопывая по срубу лапкой, словно проверяя крепость постройки.
«С ума сошёл», – прошептал Даниил, но не мог отвести взгляд. Существо вдруг замерло и уставилось прямо на него. Их взгляды встретились. В тёмных, умных глазах не было ни страха, ни удивления. Было спокойное, оценивающее любопытство. Потом оно фыркнуло, дымкой выскользнуло за угол сарая и исчезло.
Даниил вскочил, сердце колотилось где-то в горле. Он обежал сарай – никого. Только куры копались в пыли.
– Бабушка! – ворвался он в избу. – Там… там у колодца что-то было!
Агафья, круглая, как колобок, женщина с мудрыми морщинами у глаз, не оторвалась от замешивания теста. – Ну и что? Котёнок, птенец?
– Нет! Какой-то… гномик! С ушами!
Бабушка замедлила движения. Посмотрела на него внимательно, не как на ребенка, а как на что-то важное и неожиданное. – Опосля заката у колодца шалит дедок-домовёнок. Старый уже, сторож. Видно, тебя проверял. Новый человек в доме.
Даниил замер с открытым ртом. Он ждал смеха, успокаивающих слов про воображение. Но не этого.
– Ты… ты веришь в эту чушь?
– Чушь, – усмехнулась Агафья. – Мир, Данька, на трёх китах стоит: на Яви, на Нави и на Прави. Мы в Яви, в мире явном. А есть мир Нави – незримый, тонкий. Там свои жители. И очень редко, раз в несколько поколений, рождаются люди, что могут видеть оба мира сразу. Видящие. Похоже, ты из таких. И кровь, видать, моя в тебе проснулась.
Следующие дни перевернулись с ног на голову. Мир деревни Чердынь расцвел новыми, невероятными красками. Теперь Даниил видел их повсюду. В бане за печкой грелся тот самый домовой, которого он назвал Кубой – за любовь к старому медному кубу для углей. В огороде, среди капусты, резвились пузатые капустники-полевички. Над рекой, в туманном мареве на заре, он различал бледные, печальные силуэты русалок-берегинь, плетущих из лунных лучей свои сети. А однажды, заблудившись на краю леса, он столкнулся с самим Лешим. Тот был высок, как старая сосна, одет в мох и кору, а глаза у него горели, как два изумрудных угля. Леший не сказал ни слова, лишь хрустнул сучьями – пальцами, и тропинка чудесным образом возникла у самых ног Даниила, выводя его к дому.
