Костяной ветер с предгорий Иремеля бил в лицо, заставляя кутаться плотнее в поношенную полевую куртку. Профессор Розалия Каримова стояла на краю раскопа, вгрызающегося в бок древнего кургана, и чувствовала необъяснимую тревогу. Это была не обычная тревога археолога перед возможным разочарованием – нет, это было глубинное, почти физическое ощущение чужого внимания. Взгляд, идущий сквозь века и пласты земли. Раскоп у деревни Ассы был рядовым, спасительным, перед прокладкой новой дороги, но уже на второй день стало ясно, что он необычен. Розалия поправила очки и спустилась в яму, где ее ассистент Айнур, парень с умными, быстрыми руками, осторожно расчищал каменную плиту. «Смотрите, Розалия-ханым», – его голос дрожал от возбуждения. Он смахнул щеткой последний слой глины. Это была не просто плита. Это была стела, покрытая сложнейшей резьбой, которую она никогда не видела. Символы не походили ни на тюркские руны, ни на персипский орнамент. В центре композиции – стилизованное крылатое солнце, но его лучи обвивали, словно путы, странные существа с телами людей и головами волков и орлов. А по краям шла вязь из знаков, напоминавших то ли письменность, то ли карту звездного неба. «Сфотографируй каждый сантиметр, – тихо сказала Розалия. – И никому. Пока никому». Она коснулась резного камня. Лежавшая в земле вечность, плита была холодной, но в кончиках ее пальцев вдруг зарделось странное тепло, будто от далекого огня. В ушах возник низкий, не то гул, не то шепот, в котором мелькнуло непонятное слово: «Тарих-Сакини». Она резко отдёрнула руку. Айнур посмотрел на нее с вопросом. «Ничего, – выдохнула она. – Пыль в глаза попала». Но сердце бешено колотилось. Тарих. История. Сакини. Хранитель, страж. Это знание пришло не из памяти, а откуда-то извне, тихо просочившись в сознание. В тот вечер, когда стелу аккуратно извлекли и готовили к отправке в Уфу, на стоянку экспедиции пришел старик из деревни. Звали его Булат-агай. Его лицо было похоже на высохшее русло горной реки – все в морщинах-протоках. Он молча посмотрел на закрытый брезентом артефакт, потом на Розалию. «Тронули Камни Памяти, – хрипло произнес он. – Они спят, но слышат. Их Хранители не любят, когда тревожат сон». «Какие хранители?» – спросила Розалия, но старик лишь покачал головой. «Есть история, которую пишут чернилами. А есть та, что пишется кровью и тенью. Вы раскрываете не ту книгу, ученая женщина». Он ушел, оставив ее в сгущающихся сумерках, полных шелеста невидимых крыльев. Ночь прошла тревожно. Розалия видела странные сны: бесконечные коридоры из камня, где вместо факелов горели глаза волков, и тихий голос, нашептывающий: «Найди все ключи. Закрой все двери». Проснулась она с ясной, ледяной мыслью: стела – не просто артефакт. Это часть целого. Карта или указатель. И ее находка не была случайностью. Кто-то или что-то позволило ей найти это. А значит, где-то уже ищут и другие.
