Туман, холодный и плотный, как вата, медленно отползал от подножия Уральских гор. Первые лучи солнца, острые как ножи, резали его клочья, открывая взору мир, казалось, дремавший вечно. В одной из таких долин, там, где река Белая делает ленивый поворот, стояла старая сторожка. Рядом с ней, возвышаясь над всеми окрестными березами и соснами, рос Дуб. Не просто дуб, а Великий Дуб, Сердце Леса, как называли его в этих краях испокон веков. Его корни, толстые, как тела удавов, уходили глубоко в землю, а крона казалось, касалась самых облаков. У его подножия, прижавшись щекой к шершавой, испещренной временем коре, стоял мальчик. Его звали Ирек. Он не просто стоял – он слушал. Сквозь толщу дерева, сквозь землю, ему чудился ровный, мощный, как удар сердца, гул. Это бился пульс земли, пульс его родины. Его дед, старый Айрат, последний хранитель этих мест, положил руку на плечо внука. «Запомни это биение, Ирек, – прошептал он, и голос его был похож на шелест опавших листьев. – Оно слабеет с каждым поколением. Люди берут слишком много, не спрашивая. И однажды лес перестанет спрашивать в ответ». Мальчик не до конца понял слова, но холодок, пробежавший по спине, запомнил навсегда. В тот день дед провел его к скрытому роднику у корней Дуба, вода в котором была кристально чиста и сладка, и показал, как посадить молодой саженец яблони так, чтобы не задеть невидимые нити, тянущиеся под землей. «Мы не хозяева здесь, Ирек. Мы – садовники. Сердцеценники. Наша задача – слышать и беречь хрупкую гармонию. Если она нарушится, проснется то, что спало тысячелетиями». Солнце поднялось выше, туман рассеялся, но тень от слов деда легла на сердце мальчика на всю оставшуюся жизнь. Он тогда еще не знал, что станет последним в долгой династии хранителей, и что пророчество деда настигнет не его, а его правнучку, в мире, где тишина леса стала роскошью, а его ярость – непредсказуемой угрозой.
Резеда Ирековна чувствовала приближение весны не по календарю, а всем своим существом. Воздух, еще холодный, уже пах талой землей и набухшими почками. Она вышла на крыльцо своего деревянного дома, того самого, что построил еще ее прадед Ирек, и глубоко вдохнула. Лес, окружавший дом плотным кольцом, молчал. Но это была настороженная, звенящая тишина. В руке она сжимала теплую чашку с травяным чаем из иван-чая и душицы, собранных на опушке прошлым летом. Ей тридцать два года, но в ее спокойных, темных, как спелая черемуха, глазах светилась мудрость, не по годам. Она унаследовала эту землю, этот клочок заповедного леса, втиснутый между владениями королевского лесхоза «Уральские Самоцветы» и растущим, как гриб после дождя, городом Аскар. «Самоцветы» вырубали лес аккуратными, геометрическими кварталами, город требовал все новых территорий под коттеджи и дороги. Участок Резиды был бельмом на глазу у обоих. Ей звонили, предлагали деньги, которые могли бы обеспечить ее на десять жизен вперед. Она вежливо отказывала. Ее отец, Анвар, ушедший пять лет назад, завещал ей лишь одно: «Держись за корни, дочка. Пока стоит Великий Дуб, стоит и наш мир». Анвар был человеком науки, агрономом, но в душе – тем же сердцеценником, что и его предки. Он пытался говорить с чиновниками на языке цифр и экологических прогнозов, но его не слышали. Теперь это была ее битва. Сегодня к ней должен был приехать представитель «Самоцветов», некий господин Булат. Говорили, он не терпит возражений. Резеда допила чай и пошла к оранжерее, где под стеклом уже зеленели первые побеги редких уральских орхидей – ее маленький проект по восстановлению того, что безжалостно вытаптывалось за пределами ее забора. Она провела пальцем по бархатистому листку, и ей снова показалось, что земля под ногами едва слышно дрогнула. Или это просто отголосок грузовика, везущего лес с соседней делянки? Она вышла из оранжереи и направилась к Великому Дубу. Ей нужно было успокоить нервы. Подойдя к исполину, она, как когда-то ее прадед Ирек, приложила ладонь к коре. Шершавая поверхность была прохладной. И тихой. Слишком тихой. Обычно сквозь нее словно бы просачивалось едва уловимое ощущение жизни, легкая вибрация. Сейчас дерево будто замерло, затаилось. «Что с тобой?» – прошептала Резеда. В ответ лишь далекий карканье вороны. По спине девушки пробежал тот самый холодок, знакомый по семейным преданиям. Гармония, такая хрупкая, дала первую, почти невидимую трещину.
