Зал сиял. Тысячи свечей отражались в позолоте потолка, а их свет дробился в хрустальных подвесках люстр, рассыпаясь по паркету бриллиантовой пылью. Воздух был густ от аромата ночных лилий и дорогих духов, от смеха и шепота, от звона бокалов и торжественных аккордов менуэта. Изабелла стояла на верхней ступени мраморной лестницы, чувствуя, как тяжёлое бархатное платье цвета спелой вишни сковывает каждый шаг. Сегодня ей исполнилось семнадцать. Сегодня она впервые спустится в бальный зал не как ребёнок, а как графиня Сфорца, наследница одного из древнейших родов Империи. Отец, высокий и прямой, как шпага, стоял рядом, его рука лежала на её пальцах поверх резной дубовой перилы. «Дыши, Белла, – прошептал он, не глядя на неё. – Они все смотрят. Покажи им нашу кровь». Она сделала шаг. Шёпот внизу усилился, превратившись в приглушённый гул восхищения. Платье стоило целое состояние, причёска заняла у горничных три часа, а жемчужное ожерелье на её шее некогда носила бабка, отстоявшая замок во время Великой Осады. Но под всем этим великолепием Изабелла чувствовала лёгкую, но назойливую дрожь в коленях. Не от страха. От предчувствия. Всё утро её преследовал странный сон: чёрные птицы, молча кружащие над горящей башней. Она отогнала мысли, улыбнулась и продолжила спуск. Её встретила мать в голубом, с глазами, сияющими гордостью и влагой. «Моя девочка, – сказала она, обнимая её так крепко, что пахнуло знакомым лавандовым саше. – Сегодня твоя ночь». Бал пошёл своим чередом. Кавалеры сменяли друг друга, комплименты лились рекой, оркестр играл всё громче и быстрее. Но Изабелла ловила на себе иные взгляды – не восторженные, а оценивающие, холодные. Из тёмного угла за колонной за ней наблюдал старый граф Винчи, советник отца, его пальцы нервно перебирали янтарные чётки. У открытых террасных дверей стояли двое в скромных, но безупречно сшитых плащах с капюшонами, их лица скрывали тени. Они не танцевали. Они смотрели. Отец исчез почти сразу после церемонии представления, удалившись в свой кабинет с группкой старших родственников и нескольких незнакомых мужчин в тёмном. Мать пыталась сохранять светское оживление, но её улыбка стала натянутой, а взгляд часто скользил к дверям кабинета. «Белла, – наклонилась к ней младшая кузина Лия, задыхаясь от волнения. – Ты слышала? Говорят, Папа Драконов прислал личного эмиссара. Из-за границы. Что это значит?» Изабелла ничего не слышала, но ледяная струйка пробежала по спине. Папа Драконов – духовный и военный лидер Ордена Теней, тайной организации, державшей в страхе пол-империи. Их печать – дракон, пожирающий собственный хвост – была символом абсолютной власти и абсолютной жестокости. Дом Сфорца никогда не был в фаворе у Ордена, но и открыто не враждовал. До сегодняшнего дня. Музыка внезапно стихла. Отец вышел из кабинета. Его лицо было бледным, как мрамор статуй в саду, но шаг оставался твёрдым. Он подошёл к оркестру, что-то коротко сказал дирижёру, и тот, побледнев, кивнул. Отец взошёл на невысокий помост для музыкантов. «Друзья! – его голос, обычно такой звучный, слегка дрогнул. – Благодарю вас за то, что разделили с нами радость этого вечера. К сожалению, важные и неотложные дела призывают меня. Празднество, однако, продолжается. Прошу, веселитесь!» Обман был настолько грубым, настолько явным, что в зале воцарилась мёртвая тишина. Потом робко зазвучали скрипки, но магия вечера была разрушена. Отец спустился, взял мать под руку и, поймав взгляд Изабеллы, едва заметно кивнул в сторону восточной галереи. Знак. Условленный сигнал. Сердце Изабеллы упало. Она извинилась перед очередным кавалером и, стараясь не привлекать внимания, растворилась в толпе гостей, направляясь к указанному месту. За ней, будто тень, последовал её младший брат, десятилетний Марио, его глаза были круглы от испуга. «Белла, что происходит?» – «Тише, Мари. Иди за мной». Восточная галерея, украшенная портретами предков, была пуста. Здесь пахло пылью и воском. Изабелла подбежала к портрету основателя рода, графа Альдо Сфорца Сурового. Она нажала на резной дубовый герб в раме – на нагруднике дракона. Раздался тихий щелчок, и часть панели отъехала, открыв чёрный провал. Потайной ход. Его построил прадед в смутные времена. Отец показывал его Изабелле только однажды, когда ей было двенадцать, и взял с неё клятву молчания. «Только в случае крайней опасности, дочь моя. Если дом падёт». «Входи!» – резко сказал голос за спиной. Это был отец. Он стоял в дверях галереи, его плащ был накинут на плечи, в руке – длинный меч в простых ножнах, боевой, не парадный. Рядом с ним – мать, уже без драгоценностей, с небольшим свёртком в руках. «Изабелла, возьми брата и иди. Вниз. До конца. Там выход в старые катакомбы под городом. Иди и не оглядывайся». – «Отец, я…» – «Нет времени! Они здесь. Орден. Мы… мы нарушили старый договор. Отказались платить долг. Кровью. Моя кровь, твоя кровь – они пришли за ней. Иди!» Его глаза горели. В них была ярость, отчаяние и бесконечная любовь. Он сунул ей в руку маленький холодный предмет – фамильное кольцо с печаткой. «Это твоё право. Теперь ты – глава дома. Выживи. Помни». Из главного зала донёсся первый крик. Затем второй. Звук бьющегося стекла. Грохот опрокидываемой мебели. Завыли трубы – не праздничные, а боевые, низкие и зловещие. «Чёрные всадники!» – кто-то закричал в отдалении. Отец обнял их обоих, одного за раз, крепко, почти больно. «Бегите!» Мать в последний раз прикоснулась губами ко лбу Изабеллы. «Живи, моя девочка. Живи ради нас». Изабелла, стиснув зубы, втолкнула брата в тёмный проём и шагнула сама. Дверь захлопнулась за её спиной, отсекая свет галереи и оставляя их в абсолютной, давящей темноте. Она слышала, как снаружи щёлкнул замок. Потом – топот сапог по паркету, звенящий голос, которого она не знала: «Где девочка? Где наследница?» И ответ отца, спокойный и ледяной: «Дом Сфорца умирает с честью. Вы не получите ничего». Раздался звук стали. Крик матери. И затем – нарастающий рёв огня. Жар просочился даже сквозь толстую дверь. Марио всхлипнул в темноте. Изабелла схватила его за руку. «Бежим, Мари. Бежим». Её пальцы сжали кольцо так сильно, что металл врезался в кожу. Она не плакала. Внутри неё всё застыло и превратилось в лёд. Лёд, который горел. Они побежали вниз по узкой, сырой лестнице, в сердце тьмы, навстречу мёртвым землям, оставив позади свет, тепло и всё, что было их жизнью. А сверху, сквозь толщу камня, всё глуше доносился треск пожирающего родной дом пламени.
